— А перстень ей подарил возлюбленный, втайне от мужа? — поддержала ее игру Лиза. — И когда она потеряла его, то горько плакала… Смешная ты, Таня! Это же из романов, в жизни все иначе. Но в одном ты права — за перстнем стоит судьба. Я найду бедную Настю и верну ей памятный перстенек…

* * *

— И где же твой брат? — спросил Репнин, когда они с Радой приехали в табор.

— Не знаю, — покачала головой Рада. — Он просил меня срочно ехать за тобой. Сказал, что будет ждать в своей кибитке.

Репнин укоризненно посмотрел на нее.

— Признайся, что ты просто хотела видеть меня.

— Нет! Это брат вызвал тебя. А мне, — она улыбнулась, — мне повода для встречи с тобой искать не надо. Ты ко мне сам придешь, стоит мне только этого пожелать.

— Не будь такой самоуверенной, — смутился Репнин.

Цыганка и впрямь имела над ним необъяснимую, тайную власть, как будто приворожила своими чарами.

Рада рассмеялась и прижалась к нему, Репнин потянулся к ней, но потом вздохнул и отстранил ее от себя.

— Не до забав мне нынче… Ты лучше брата поскорее найди, поговорим с ним, и поеду я дальше — есть у меня в уезде дела неотложные.

Цыганка нахмурилась, пожала плечами и сделала шаг в сторону от кибитки Седого. В этот момент от другого края табора раздались громкие крики и причитания. Рада вздрогнула и схватилась за сердце.

— Что-то случилось, — тихо сказала она. — Брат…

Рада бросилась на крики, и следом за ней Репнин. Когда они подбежали к толпе цыган, собравшихся у крайней кибитки, то увидели лежавшего на снегу Седого. Он был весь в крови и бездыханный, в его груди торчал вошедший по рукоятку нож. Замерев на мгновенье от ужаса, Рада упала на колени на снег рядом с братом и вдруг так страшно и мучительно закричала, что Репнину стало страшно.

Опомнившись, он растолкал вмиг замолчавших цыган и вошел в центр круга.

— Как это случилось? — Репнин обвел цыган взглядом. — Кто знает? Почему молчите? Или сами во всем виноваты?

— Ты на нас не греши, барин, — после недолгой паузы сказал вожак. — Не по-людски это — напраслину возводить. А что случилось — не видел никто. Мальчик сказал — старуха к нему приходила, попрошайка, вроде той, что в лесу часто видели.

— А кто его нашел?

— Он сам до кибиток дополз, можешь посмотреть — след прямо из леса тянется.

— Так он живой был? — обрадовался Репнин. — Успел что сказать?

— Успел, — кивнул вожак, — да только одно слово — перстень.

— И это все?

— Все, — вожак взмахнул рукой и, подойдя к Седому, мягко отстранил от него Раду.

К погибшему тут же молча подошли четверо цыган, подняли тело с земли и понесли к одной из кибиток.

— Постойте, — Репнин хотел остановить их, — а нож?!

— Его это нож, — покачал головой вожак.

— Получается, что он сам себя зарезал?

— Что получается, не знаю, и вряд ли кто сможет узнать, — пожал плечами вожак и снова махнул рукой — цыгане тут же разошлись.

Репнин бросился поднимать Раду. Она позволила князю помочь ей и, посмотрев куда-то мимо невидящим взглядом, побрела прочь от этого страшного места.

— Рада, Рада! — догнал ее Репнин. — Нельзя же так просто все оставить!

— А что ты можешь сделать, барин? Брата мне вернешь?

— Брата не верну, но могу разобраться, кто и зачем его убил.