— Она была обречена, — тихо сказала Сычиха. — Она умоляла меня, чтобы я избавила ее от бесконечных страданий.

— Лжешь! Ты рассчитывала, что отец снова будет твоим, как это было до их свадьбы. Мама.., она мешала вам!

— Это не так!

— Не так?! Вот смотри! — в неистовом порыве Корф разорвал ворот рубашки и достал висевший на груди медальон. — Он обещал мне, что уничтожит медальон с твоим портретом. Он клялся, что навсегда забудет тебя! И он умер, сжимая его в руках, и шептал твое имя! И ты еще смеешь убеждать меня, что вы и не думали мне лгать?! Вы оба лгали! Оба! Всегда!

— Ты не смеешь меня обвинять! Ты никогда не страдал так, как она. Ты не видел терзаний близкого тебе человека. Я любила Веру. И я помогла ей уйти из жизни и покончить с тяжкими мученьями.

— Ищешь себе оправдание? — рассмеялся Корф, и смех его был зловещим. — Я не прощу тебя! Я знать тебя не хочу. Ты убила мою мать, и сгниешь за это на каторге!

Выйдя от Сычихи, Владимир предложил другу ехать с ним, но Репнин отказался, сославшись на еще одно незаконченное дело. Корф не стал его переубеждать и отправился домой. Когда Владимир уехал, Репнин попросил исправника дать и ему возможность переговорить с Сычихой. Исправник пожал плечами, но препятствовать не стал.

— Послушайте, — миролюбивым тоном обратился Репнин к Сычихе, — я не понимаю, почему вы не пытаетесь оправдаться? О вас толкуют разное, но я не верю, что вы могли без причины убить человека. Но если вы все-таки сделали это, то чем цыган так разозлил вас? Или все дело в перстне?

— Перстень?! Какой перстень? — Сычиха, до этого равнодушно сидевшая на койке и бессмысленно разглядывавшая что-то на стене, словно очнулась и в упор посмотрела на Репнина.

— Тот, что вы положили в гроб барона Корфа.

— Как он оказался у цыган? Нет, нет! Перстень должен лежать в земле, рядом с ним! Только с ним!

— А вы все не расскажете, что произошло? — настаивал Репнин.

— Это касается лишь меня и его! — вскричала Сычиха, резко вставая со своего места.

— Если вы поможете мне найти убийцу…

— Я… Я — убийца!

— Перестаньте! Вы никого не убивали, и то, что вы не знаете о перстне, только подтверждает мою уверенность в этом. Вы хотите, чтобы настоящий убийца разгуливал на свободе и совершал новые преступления?

— А почему вы не верите, что это я убила?! Разве вы не знаете, что я одержима бесами? И, если дьявол мне нашепчет на ухо, я пойду по его указке на любое преступление? — страшным голосом спросила Сычиха.

— Поверить в этот бред, в бабьи сплетни? — Репнин покачал головой. — Увольте!

— Но я заслужила наказание! На мне тяжкий грех, еще больший, чем убийство собственной сестры.

— Убийство сестры? — Репнин вздрогнул и вдруг понял. — Так вы — тетушка Владимира?! И поэтому он зовет вас убийцей и все время гонит от себя?

— Да, но в моей жизни есть не одна эта страшная тайна. И я унесу ее с собой. Так что не переживайте, князь, Владимир прав — грехом больше, грехом меньше! Какая разница?

— Я не знаю, что случилось в вашей семье, но вам ни к чему было убивать Седого. И идти на каторгу за настоящего убийцу вы не должны. Я помогу вам!

— А вы можете доказать, что цыгана убил кто-то другой?

— Пока нет, но докажу!

— Найдите перстень, и тогда вы найдете виновного, — тихо сказала Сычиха.