От Вероники Раскин узнал, что кухуракуту используют силы Лендлордов для обороны так называемых входящих планет. На них располагались станции удаленного контроля гиперпространственными ингибиторами, которые позволяли дружественным кораблям совершать квантовые переходы внутрь закрытого космоса Сектора Веги. Основные сражения происходили среди звезд и на поверхности этих, как правило, безжизненных миров. Станции были мобильными и периодически перемещались с планеты на планету, в общем, кутерьма была еще той. Однако каждая «входящая планета» являлась ключом от всего Сектора Веги, поэтому флоты Треугольника рыскали от звезды к звезде в поисках этих порталов. Обнаруженная станция под прикрытием кораблей Лендлордов перемещалась в другой уголок приграничной зоны, и так продолжалось уже не один год.

— Тушенка, сгущенка, какао! Тушенка, сгущенка, крупа! — слышался бодрый голос Павло. Молодой «сине-черный» бродил по коридорам «Небиро», с настырностью одесских рыночных зазывал оглашал их тесное пространство криками и стучал кулаком в двери кают.

— Гордон вернулся на Землю в середине десятых годов, — рассказывала Вероника, когда в пиалах дымился неизменный зеленый чай; Раскин сразу обратил внимание, что она называет Элдриджа по имени, а не «отец». — Тогда еще не было спор. Вернее, они были, но не высовывали носа за порог дипломатических учреждений… Вот тогда я с ним встретилась впервые. Училась на третьем курсе в калифорнийской летной академии имени Нейла Армстронга. Гордон пришел в сопровождении декана на середине лекции. Пристроился на последнем ряду и до конца занятия не сводил с меня глаз. Лысый, как и ты. Сморщенный. В сереньком пиджаке. Я не знала, куда себя деть. Мне стало страшно — этот человек походил на толкиеновского Голлума, надевшего костюм.

Раскин, как ни старался, не мог представить Элдриджа ни лысым, ни сморщенным. Ни в сереньком пиджачке. В его воспоминаниях Гордон оставался белозубым, широкоскулым, стройным здоровяком — самым высоким мутантом из их поколения.

— Аудитория хихикала понемногу. Академия у нас женская, сам понимаешь… — Вероника сбилась. Продолжила, переведя дух: — А я считала, что мои родители были геологами и погибли на Меркурии. Глупо, правда?.. Его познакомили со мной на перерыве… Меня отпустили с занятий до вечера. Я была в шоке… Меня родила суррогатная мать, — призналась Вероника минутой позднее. — Какая-то женщина предоставила неугомонным экспериментаторам свою матку за… за… за, как ты думаешь, сколько?

Раскин развел руками.

— Вот и я — не знаю, — продолжила Вероника. — Хотелось бы выяснить. Я пыталась «пробить» через Шнайдера, но тот сказал, что до сих пор все засекречено. В ее яйцеклетку впрыснули… донорский сперматозоид. Наверняка выбирали под микроскопом самый активный… Знаешь, я когда-то думала, что все дети живут как я — в закрытых интернатах. И их окружают заботливые дяди и тети в белых халатах. Со шприцами, зондами, фибросканерами. И, когда вырасту, я тоже надену белый халат. Круг жизни замкнется. Я стану делать с малышами то же, что делали когда-то со мной. Я плакала по ночам, думая о таком будущем.

— Не лезь в бутылку, Вероника, — грубовато отозвался Раскин.