Редкие уцелевшие уличные фонари брезжили тускло-желтым светом. Под подошвами ботинок шуршал гравий, хлюпали лужи. Пелена дождя становилась плотнее и холоднее с каждой секундой.

Из открытых ворот машинного двора вывалила толпа.

Эти люди не были солдатами в камуфляже. Человек тридцать дюжих горняков, краснолицых, вооруженных чем попало: от кухонных ножей до травматических пистолетов. Ругаясь и проклиная «сине-черных», они решительно устремились на их фланг.

Обывательский вид нападавших сыграл свою роль, да и ругались они убедительно. Кто-то из людей командира Томаса не надавил на спусковой крючок, очевидно, полагая, что он находится внутри виртуального тренажера «террорист-заложник». И что тренер вывел ему на мушку целую команду физически развитых мирных горожан.

Но заложники из виртуального симулятора не впиваются в горло. А эти — впивались.

«Шахтеры» врезались в строй «сине-черных». Завязалась рукопашная. Естественно, Раскину не удалось избежать кучи-малы, его подхватил человеческий круговорот, завертел, разя острым под ребра и тупым и тяжелым — по лицу…

Со стороны «главного проспекта» Циркона уже спешил десяток автоматчиков в камуфляже. Не разбирая, где свои, а где чужие, они открыли огонь по занятым ближним боем «сине-черным» и «горнякам». Им ответил арьергард «сине-черных», еще не успевший ввязаться в мордобой. Люди Томаса были куда более меткими стрелками, зато «зомбаки», как и полагалось зомби из классической литературы, оставались на ногах, получив по три, а то и по пять пулевых ранений.

Томас по рукоять всадил финский нож в печень «шахтера», стиснувшего у него на горле мозолистые руки. Подхватил с земли автомат и повернулся к «зомбакам» в камуфляже. Едва успел сделать и два выстрела, как кто-то приложил его по затылку сверкающим геологическим молотком.

Раскин вырвался из кучи-малы. Сбил подсечкой с ног ближайшего «шахтера», прыгнул на следующего и от души врезал своим костистым черепом по широкому лицу. Вероника схватила ушельца за цепочку наручников, рванула в сторону и разрядила автомат в «горняка», который изумленно трогал свой свернутый вбок нос.

Скелетообразный Москит подхватил на плечи медленно оседающего Томаса, в упор пальнул из помпового ружья в дородную бабищу, которая направо и налево крушила черепа забрызганным кровью разводным ключом.

Раскина затолкали в узкий проход между лабазом и уходящим в бесконечность забором. К своему изумлению, он увидел на покрытых белой известью плитах пятна неловких, стыдливых граффити. Будто человек, рисовавший их, очень долго сомневался, а затем его естество все же одержало верх; и он быстро, боясь быть застуканным за порчей имущества корпорации, выплеснул то, что не давало ему покоя. Среди объяснений в любви одним музыкальным течениям и низложением других, среди призывов к искоренению сексуальных меньшинств, нашлось место и для рисунка персонажа из современного фольклора Земли — ушастого ушельца с моркововидными гениталиями. Последняя деталь была изображена компетентно — наверняка художник по ходу дела сверялся с содержимым своих штанов.

Следом за «сине-черными» в проход устремились и «зомбаки». Словно в замедленном кино, необыкновенно четко Раскин видел их скупые, точные движения; каменные лица, бессмысленно вращающиеся глаза… Интересно, чем они целились, если их глаза жили отдельной друг от друга жизнью? Парадокс… Лицо самого нетерпеливого из «зомбаков» покрывал голубовато-белый мучнистый грибковый налет; он напоминал одновременно и плесень, и слежавшуюся пудру.

«Гей недобитый», — невесело усмехнулся Раскин, вспомнив надпись на заборе.

Вероника с криком вскинула автомат.