|
Опустился занавес после первого акта «Силы судьбы». По правую руку от Нормы — Алвин Вестен. Сегодня вечером, двадцать восьмого сентября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в Гамбургской государственной опере торжественная премьера. Вестен и Барски в смокингах, Норма в зеленом вечернем платье, маленькая девочка — в платье из красного бархата с вышитым золотыми нитками воротничком. За ними тоже в смокингах сидят охранники. По просьбе Вестена Норма купила билеты в первом ряду партера. А он днем рассказал девочке содержание «Силы судьбы», чтобы она разобралась, что к чему.
— Действие оперы происходит в Испании и Италии примерно в тысяча семьсот пятидесятом году. У старика отца красавица дочь. Ее зовут Леонора. А отца зовут маркиз де Калатрава, и он… — Как его зовут? — Маркиз де Калатрава. — Вот смешное имя. — Калатрава? — Нет. Маркиз! Я такого имени никогда не слышала. — Это не имя, Еля. Это, знаешь ли, титул. Дворянский титул. В Италии это что-то вроде нашего маркграфа. — А, — понятно, — сказала Еля. — И что дальше? — Его дочь Леонора любит метиса Альваро. — Опять начинается, — сказала Еля. — Что такое метис, господин Вестен? — Метис — это человек смешанных кровей. — А что такое человек смешанных кровей? — Человек, родители и предки которого — разных рас. В данном случае он — сын белой или индейца или индеанки и белого… Люди разных кровей, подумал Вестен, я бы мог тебе очень много рассказать на эту тему, маленькая моя девочка. При нацистах были, например, метисы-евреи. Первой и второй степени. В зависимости от того, кто из родителей ариец, а кто еврей и полуеврей. Если отец был арийцем, а мать еврейского происхождения, то отец почти до самого конца войны мог сохранить семью. Если же арийкой была мать, а отец евреем, он ничем семье помочь не мог. Тогда, если он не успел вовремя эмигрировать, отцу суждено было погибнуть. Да и семье тоже. Что касается полукровок, то фюрер хотел однозначно — и бесповоротно — решить их судьбу после «конечной победы». Оставалось как-никак немало важных особ — военных, экономистов, художников, — которые были полукровками и в которых страна какое-то время еще нуждалась… — Понимаешь, отец заявил, что он никогда не согласится на брак красавицы дочери Леоноры с Альваро… — С этим метисом? — переспросила Еля. — …да, чтобы она вышла замуж за метиса Альваро. Ну и как ты думаешь, что они оба сделают? — Сбегут, — сказала Еля. — Правильно! Леонора пожелала отцу доброй ночи. Вообще-то она не сказала, а пропела. — Почему? — В операх почти все время поют. — Почему? — Потому что… На то они и оперы. Я тебе все рассказываю потому, что ты, может быть, не все слова поймешь. Будешь хотя бы знать содержание. — Да, спасибо. Смешно как-то. — Что? — Что люди в операх все время поют. В жизни ведь они не поют все время. Представьте себе, что мы бы с вами начали целый день петь. — Еля весело рассмеялась. И сразу умолкла. — Извините, я не хотела вам нагрубить, господин Вестен. — Ничего, ты права. Только опера не жизнь, опера — произведение искусства. — «Боже мой, что я несу!» — Ты никогда не бывала в опере? — Никогда. Ни разу. Я волнуюсь сейчас примерно так, как перед первым полетом. |
