— Дорогая фрау Десмонд, — сказал Сондерсен, — не недооценивайте способностей и хитроумия других людей.

Снова зазвонил телефон, и снова трубку снял Сондерсен.

— Да? — Он улыбнулся. — О-о, отец Грегори! Добрый день… Да, я знаю, вы с ним были друзьями. Да, да, мы тоже скорбим… Погодите, святой отец. Скорей всего наш разговор подслушивают. При данных обстоятельствах — почти наверняка… Почему это вам безразлично?.. Пусть каждый слышит, что вы скажете? — Некоторое время он молча слушал. — Он выразил желание, чтобы его непременно похоронили на вашем кладбище? Ага. Ну и что? — Он снова некоторое время слушал священника не перебивая. — Странная эпитафия. Почему странная?.. «Дело рук дьявола»? Нет, я тоже не понимаю, святой отец. Я с удовольствием приеду к вам… Пожалуйста, если вы хотите приехать сюда… На чашку чая, очень хорошо… Нет, ни в коем случае не на велосипеде, ни в коем случае! Я за вами заеду. Через четверть часа… Потому что я вас очень прошу!.. Хорошо, спасибо… — и он положил трубку.

— Отец Грегори во что бы то ни стало хочет поговорить с нами. Причем обязательно приехать сюда на велосипеде. Якобы из-за эпитафии на могильном камне, которую заказал себе Милленд. Странная эпитафия, между нами говоря: высечь на камне не его имя, а только слова: «Здесь лежит человек, делавший работу дьявола». Ладно, поеду к нему на «лендровере». Ваши охранники, господин Вестен, останутся здесь. Мои люди тоже. Ни в коем случае не выходите из дома. Не приготовите ли вы в самом деле чаю, фрау Десмонд?

— С удовольствием, — сказала Норма.

— Ладно, до скорого, — Сондерсен направился к двери.

— Оппенгеймер. Это его слова… — сказал Барски.

Сондерсен остановился.

— О чем вы? — спросил он.

— Это довольно известная цитата, — сказал Барски.

— О чем вы все-таки говорите?

— Не о чем, а о ком! О Роберте Оппенгеймере, одном из отцов атомной бомбы. В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году он предстал перед пресловутой комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Оппенгеймер был так же раздавлен своим открытием и его последствиями, как Чаргафф манипулированием ДНК. — Барски повернулся к Норме и Вестену. — Помните, когда мы в первый раз сидели в «Атлантике» и я рассказывал вам, что случилось у нас в институте, я упомянул и о том, что незадолго до гибели профессор Гельхорн читал протоколы комиссии Маккарти. И там, во время допроса, Роберт Оппенгеймер сказал: «Мы сделали работу дьявола».

20

— Пожалуйста, пойдемте со мной на кухню! — попросила Норма. — А то мне будет скучно, там поговорим.

Она встала, ее взгляд упал на большую фотографию женщины с девочкой в массивной серебряной рамке.

— Это его жена и дочь? Они погибли в автомобильной катастрофе?

— Скорей всего, — сказал Вестен и долго не сводил глаз с фотографии. — После их смерти он стал все чаще уединяться, пока не переехал сюда. Мысли о близкой кончине не оставляли его…

— Он вам об этом говорил? — Норма первой прошла в просторную кухню.

У двери, ведущей из кухни в сад, стоял охранник.

— Да. Но не в прямой связи с этой потерей. Однажды мы с ним говорили о смерти вообще. Выяснилось, что он так же высоко ставит книгу Цицерона «Катон Старший в старческом возрасте», как и я. В ней говорится о мудрости, которой достигаешь лишь перед самой смертью.