|
Просто изменится его человеческая сущность. И такого человека проще всего превратить в рабочую пчелку. Это что касается этики и морали властей предержащих. Как только наиболее важные профессиональные группы людей, а также все остальные — кроме двадцати пяти процентов населения — пройдут прививку и тем самым смогут вируса не опасаться, достаточно всего-навсего одного инфицированного человека перебросить на вражескую территорию, чтобы вызвать там цепную реакцию заболевания. (Потребуются огромные количества вакцины и минимальные — вируса.) Один из моих информантов, человек с юмором, сказал мне: „Вы же не раз были свидетелями этих театрализованных постановок, когда обе стороны обмениваются крупными шпионами. Держава, обладающая вирусом, заражает в тюрьме вражеского шпиона вирусом и обменивает его на собственного шпиона. Вот этот один-единственный шпион станет причиной гибели собственной сверхдержавы“. Это я так, к примеру. Или, если хотите, шутки ради… А на практике поступят, конечно, куда проще: сделают по какому-нибудь поводу прививки группе иностранцев, находящейся на их территории. Предположим, балетной труппе, оркестру, участникам международного конгресса и так далее. Несколько недель или месяцев спустя таким образом будут заражены целые континенты. Вот как будет проистекать Soft War. Тихая, беззвучная, мягкая война, которая принесет мир человечеству, превратив половину населения земного шара в безвольных животных, с которыми можно поступать как кому в голову придет. Когда мы с Вами встретились, я смотрел на мир мрачно, ни на что больше не надеясь. А теперь мне мерещится некая идея, и состоит она в том, скажите Вашим гамбургским друзьям…»
Вестен опустил руку с последней страничкой. — Это все, — сказал он, — больше ничего нет. Наверное, Милленд услышал шаги в саду или постучали в дверь. Странно, что он нашел время спрятать хотя бы эти листки. Да, его недобрые предчувствия оправдались. Выйдя в сад, он через минуту-другую был убит. — И теперь мы ничего не узнаем о том, какой выход он нашел, — с тяжелым чувством проговорил Барски. — Да, — сказал Алвин Вестен. — Боюсь, узнать это нам теперь не суждено.
23
Отель «Бо Сежур» находился в конце Кембриджского парка, между Кэнди-Гарденс с его южными деревьями и цветами, гернсийским городским музеем и картинной галереей. Сопровождаемые охранниками, Норма, Барски и Вестен прошли по широким застекленным галереям, где в лучах заходящего солнца растения поражали воображение яркостью красок, где стояли памятники королеве Виктории и Виктору Гюго. На пьедестале его памятника были высечены несколько строк, которые, по словам Вестена, послужили эпиграфом к роману «Труженики моря»: «ГОСТЕПРИИМНЫМ И СВОБОДОЛЮБИВЫМ СКАЛАМ, УГОЛКУ ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛИ НОРМАНДСКОЙ, ЗАСЕЛЕННОМУ МАЛЕНЬКИМ И ГОРДЫМ ПРИМОРСКИМ НАРОДОМ, СУРОВОМУ, НО РАДУШНОМУ ОСТРОВУ ГЕРНСИ, МОЕМУ НЫНЕШНЕМУ УБЕЖИЩУ — БЫТЬ МОЖЕТ, МОЕЙ БУДУЩЕЙ МОГИЛЕ». Последнее письмо Генри Милленда Сондерсен бросил в камин дома «Крыло ангела». — Если бы он указал нам выход, мы бы его сейчас знали, а предатель — нет, — сказал он. — Мы столь же далеки от возможности предотвратить катастрофу, как и до нынешнего дня… Скоро стемнеет… Поскольку рейсовых самолетов сегодня больше не будет, нам следует переночевать на Гернси. Лучше всего в столичном отеле. Я отвечаю за вашу безопасность и потому считаю, что там вам ничто угрожать не будет. Одному Богу известно, кого сегодня принесло на остров! Не говоря уж о парнях из спецгруппы, от которых пока ни слуху, ни духу. — Может быть, один из них и застрелил Милленда, — сказал Барски, — чтобы тот не успел поделиться с господином Вестеном своей догадкой о том, как избежать худшего. |
