Утро было прекрасное, ясное, пахло соснами и едва уловимо лавандой, небо сияло лазурью, как и всегда, до тех пор, пока солнце не поднимется в зенит и не выжжет его до белизны.

Витор вышел навстречу, чтобы открыть ей дверцу, и его некрасивое, но привлекательное лицо осветилось широкой улыбкой. Хэлен улыбнулась в ответ и достала из сумочки блокнот, чувствуя себя легко и спокойно.

Они уже совершили несколько экскурсий вдвоем, и их взаимная симпатия вовсе не нуждалась в устном общении. Он отвозил ее в Лоуэлл, сопровождал в походах по магазинам, показывал старинные замковые стены, с которых открывался захватывающий вид на прелестный город, водил ее в отличный ресторан, где они ужинали в непринужденном молчании.

Однажды Витор повез ее в горы, и эта поездка привела Хэлен в восхищение. Изабель приготовила им бутерброды, которыми они поужинали. Этот вечер был единственным, когда Уэстон дождался их возвращения. Он молча стоял на террасе, и Хэлен поспешила пройти мимо него, чувствуя, что, о чем бы он ни думал, раздумья эти были не из приятных.

На следующий день, решительно отбросив прочь его образ, Хэлен быстро принялась рисовать карандашом в блокноте. Витор с интересом заглядывал ей через плечо.

Вовсе не обязательно знать чужой язык, если умеешь рисовать маленькие картинки. Когда Хэлен хотелось поехать в горы, для Витора достаточно было изобразить предмет, в общих чертах напоминающий автомобиль с выходящей из ветрового стекла стрелкой в направлении горной гряды — волнистой полоски, за которую и десятилетнему ребенку было бы стыдно.

Блокнот уже был наполовину заполнен такими картинками, служившими им средством общения. Некоторые вызывали у них дружный хохот. Сейчас, нарисовав смешную машинку, движущуюся в направлении виллы, потому что Хэлен в этот вечер наметила поработать с бухгалтерскими книгами, она попыталась изобразить слово «завтра». Она уже успела нарисовать кровать с луной над ней и трудилась над спящими в кровати забавными человечками. Дальше предполагалось изобразить солнце и что-нибудь приблизительно похожее на морской берег и корзинку с бутербродами.

Чутье, сильно развившееся в девушке за последнее время, сковало ей пальцы, а по спине пробежали мурашки. Виктор! Размашистой походкой он подходил все ближе, в размеренном покачивании широких плеч было что-то пугающее. Как всегда при его появлении, ее сердце сжалось и забилось от внезапного всплеска невольной радости: в черной тенниске и узких серых джинсах, с влажными от испарины темными волосами он выглядел стопроцентным образчиком мужественности. Но, помимо его физической притягательности, Хэлен отметила и неприкрытую неприязнь в холодном серебре его глаз, прочитала ее в жестком недоверчивом изгибе губ. Он сурово потребовал:

— Дайте мне это!

Он взял блокнотик из ее внезапно задрожавших пальцев и впился угрюмыми прищуренными глазами в неуклюжие рисунки, судя по всему, по-своему истолковывая луну, кровать и двух человечков; он решил, что она предлагала интересное занятие все еще улыбающемуся Витору!

Увидев, как брезгливо шевельнулись его тонко выточенные ноздри, Хэлен воскликнула:

— Я знаю, о чем вы подумали! Но я вовсе не приглашала Витора лечь со мной в постель.

— Почему же? — Уэстон небрежно сунул блокнот ей в руки. — Меня ведь вы приглашали. Я хорошо помню.

Его ледяной голос заставил ее оцепенеть. Увы, девушка не могла назвать его лжецом. Любые объяснения окажутся бессмысленными — ведь Уэстон склонен думать о ней только плохое.