|
— Они сказали, что ненавидят меня!» Мне показалось, ты можешь не выдержать, надорваться, ты была как пчела, в отчаянии, жужжа, бьющаяся о стекло. «Заставь их прекратить… заставь, заставь!» Мы зашли в ближайшую комнату. Мою комнату. Ты легла на разворошенную кровать. Я лег сверху. Тебя била безумная дрожь. Тебя надо было задержать, сдавить, не дать тебе разлететься на мелкие части. Ты хотела, чтобы я прижался к тебе как можно теснее. Кто бы устоял? Я не смог. Твои трусики были темно-синие, чуть пушистые. Внутренняя сторона твоих бедер покрылась гусиной кожей от страха, но внутри тебя все кипело. Я помню только запах, запах молодого пота и горьковато-соленых слез и еще запах какой-то жидкости и крови. Я просто спустил брюки. Все кончилось за мгновение. Надеюсь, я ничего не нарушил.
— О Грегори, не делай этого со мной, не делай этого. — Тогда скажи почему, почему? — Ты знаешь. Поэтому прекрати. И я прекращаю — моментально. Она видит, что я испуган не меньше ее. (Был миг, когда мы могли помочь друг другу. Он прошел. И каждый остался при своем.)
Была последняя ночь месяца. Полночь. Тайные агенты сна перестали взирать на меня с интересом и подозрением. Выпрямившись, я сел в постели и стиснул руки. Из глаз моих ручьями текли слезы (какая нелепость) — почему тело выходит из повиновения? И почему сон так трудно поймать, почему сновидения возникают, чтобы переложить ваши ужасы на язык забвения и краха? Я сидел в кровати, всхлипывая, закрыв лицо руками. Во мне шесть футов полтора дюйма. Какое-то время мне удавалось казаться взрослым. Конечно, я слишком большой, чтобы вести себя так… Я выполз из постели. Надев халат, пошел к лестнице. Урсула (не важно. Мне нужен был кто-нибудь, кто мог бы свести меня с ума). Когда-то я любил человека, которым мне предстояло стать. Все кончено. Посмотрите на него, нет, вы только посмотрите. Квартира утопала в однообразных, вызывающих головную боль сумерках. Я помедлил, стоя наверху лестницы. Сумерки клубились, ползли вверх, словно готовые разразиться хриплым смехом. Сквозь узкое окно передней я увидел квадратики жизни на задних фасадах домов напротив. Рядом свисала пыльная лампочка. Изнуренный мужчина со щетинистой шеей, в жилетке, склонился над раковиной. Может, он обернется к своему окну и увидит меня? Я заковылял вниз. В коридоре серая полутьма сгустилась, запершила в горле. Я проковылял мимо шкафа. Я спешил — я больше не мог ждать ни минуты. Распахнув дверь, я одновременно включил свет. И воззрился. На что?
Я повернулся и бросился обратно в свою комнату. Оделся. И, преследуя готовое выскочить из груди сердце, ринулся из квартиры, сбежал по лестнице и, распахнув двери, устремился навстречу ночной тьме.
10: Октябрь
I
Похоже, мне начинает нравиться, как меняется мир. Видите ли, конечно, во всех отношениях это была его вина. Поверьте, вся вина лежит на нем. Ничего этого никогда бы не случилось, если бы не он. Теперь давайте оглянемся на эти события и увидим, что так оно и было.
Естественно, я не планировал все именно таким образом, как оно обернулось (веское доказательство тому — я даже не успел лечь). И я совершенно растерялся в первые душераздирающие мгновения. Если бы это взбрело ему в голову, Грегори мог бы запросто свалить меня на пол и хорошенько оттаскать. И я бы не сопротивлялся: каждый настоящий жлоб знает, до какой степени можно измываться над людьми из высшего общества. Я просто надел халат, закурил сигарку и отвернулся к стене. Едва мы услышали, как входная дверь с грохотом захлопнулась — Грег умчался в ночь, обуреваемый байроническими страстями (красиво, ей-богу), — Урсула выскользнула из постели и прошла мимо меня без всякого выражения на лице. |
