— Что, так плохо?

— Чудовищно. Утро кажется далеким, как детство. И такая слабость, что невозможно хоть чем-то заняться, чтобы скоротать время. Поэтому время словно застыло.

Ободренный его хорошо отрепетированными жалобами, я едва не выронил сумку, когда Грегори с просительными нотками произнес:

— Побудь сегодня вечером здесь, Терри, повесели меня. Ну скажи же что-нибудь. Ты не представляешь, какая у меня депрессия. Ну, например, расскажи про свой рабочий день. Как там все было? Но прежде налей себе выпить и садись поудобнее. Расскажи мне про свой день с того самого момента, как ты вышел за дверь, до того, как снова в нее вошел. Именно. Итак, ты вышел за дверь. Что случилось дальше? Боже, мне уже лучше. Расскажи…

И я рассказал ему, как провел день, следуя своей обычной политике — представлять все в чуть более унизительном и бесперспективном свете, чем то есть на самом деле (чтобы звучало ироничнее и не обескуражило его относительно его собственной работы, которая кажется действительно ужасной, несмотря на пугающие намеки Грега, что он может в любой момент унаследовать все предприятие), описывая свои маленькие слабости, приподнимая покровы над этой стороной своей жизни для его скользящего и лишь наполовину заинтересованного взгляда, приоткрывая свои пошлые злоключения, чтобы хоть на час развлечь больного принца. Потом мы сыграли партию в трик-трак (я выиграл два фунта сорок шиллингов, но он все равно никогда не отдает, и я особо не возникаю), съели кебабы, за которыми я сходил (угощение за мой счет), посмотрели телевизор, поболтали.

— Когда ты поправишься, Грегори, — сказал я, сворачивая крышку со второго литра «шато алкоголик», — можно попросить тебя об одном одолжении? Ты не предоставишь мне квартиру хотя бы на один вечер?

— Зачем? — величественно вопросил он, потягивая свою минералку «перье».

Было поздно, и к этому времени мы уже снова успели сдружиться.

— Видишь ли, я хотел пригласить в гости свою подружку.

— Ага. И кого же? Юную Джоан?

— Брось, не дурачься, ее зовут Джен.

— Да, должен заметить, она довольно симпатичная. Ты ее еще не…

— Ты что, спятил? То есть я хочу сказать — нет еще. Да и где? Она живет с родителями где-то в глуши.

— Понимаю. Но она дала тебе основания надеяться при условии, что вам предоставят крышу над головой и какую-нибудь лежанку? Должен заметить, она не похожа на девушку, которую ты слишком часто водил в оперу.

— Что ты имеешь в виду?

— С ней у тебя не будет проблем, — сказал тогда Грегори. — Она играла в «найди сосиску», когда ей было еще пять. Это всегда видно с первого взгляда. Боже, помнишь тот вечер, когда ты ее привел, а я еще валялся в постели? Это было просто неприлично. Можно было даже унюхать. Говорю тебе, Терри, из нее только что не капало.

На какое-то мгновение он снова показался мне безумным и отвратительно уродливым, и если бы в это мгновение я мог его убить, то сделал бы это не моргнув глазом.

— Боже мой, Грегори, о чем это ты?

— Перестань миндальничать, осел. С такими девицами проблем не бывает. Главное, чтобы кто-нибудь не сделал это раньше тебя.

— Но ведь ты этого не сделаешь, — быстро сказал я. — Обещай мне.

— Ну-ну, не раскисай.

— Обещай.

— Ладно. А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Об Урсуле.

— Я не хочу говорить об Урсуле, — сказал Грегори, отворачиваясь.

II

Чего только не приключится с человеком на старости лет.

Скучно говорить об этом, но лето уверенно прокладывает себе дорогу.