Видишь ли, в некотором смысле я готов поспорить, что все это было просто вопросом привычки. Всякий раз, когда наши сексуальные отношения с женщинами пересекались, Терри не смел и рта раскрыть насчет того, кто кому достанется, кто кого хочет, кто кому больше нравится. По сути, в подобных ситуациях он с готовностью брал на себя роль мальчика на побегушках, расторопного сводника, добровольно отказываясь от статуса самостоятельной сексуальной единицы с собственными запросами, обидами и достоинством. «Теренс, сходи позови тех двух девчонок… Вон там две девчонки, Терри, — сходи позови их… Сходи позови вон тех двух девчонок, Терри…» Что-то в этом роде. Вполне естественно, ему доставалась уродина (если и доставалась), либо, в тех редких случаях, когда девушки оказывались одинаково привлекательными, что редкость: красавицы выходят охотиться на пару с чудовищами (почему? достаточно взглянуть на меня и на Теренса), он мог, мог попытаться заарканить отвергнутую мной насупленную, фыркающую подругу. Такое положение дел его устраивало. Правда, время от времени я неизбежно чувствовал исходящие из самого его нутра медленно пульсирующие волны желания, но в целом он держался исключительно робко и застенчиво. Так или иначе, секс в глазах Теренса был греховным проступком, и этот греховный проступок для него лежал в основе жизни.

Я даже вынашивал сложные планы, дабы хоть как-то подбодрить Терри в этом смысле. К примеру, весной в городке появляются две богатые, предоставленные самим себе девушки. Не успеваю я вернуться на каникулы из Пирфорса, как меня — любимца и баловня взрослых — уже приглашают на долгие чаепития в отсутствие родителей. Я привожу с собой маленького Теренса — отчасти для его собственного удовольствия, отчасти чтобы избавиться от назойливой младшей сестры, которая не приглянулась мне из-за своего вечного стремления к соперничеству (к тому же я заметил у нее на ногах плотно прижатые чулками темные волосы, напоминающие препарат на предметном стекле микроскопа). Тем не менее она не обращает на Терри никакого внимания, пока не вмешиваюсь я и по секрету не обещаю обслужить неряху, если она будет благосклонней к моему другу. Победа достается мне нелегко и едва не вовлекает в неприятности.

Или еще: под моим руководством Теренс увивается за двумя довольно миленькими продавщицами из магазина кембриджского автовокзала. Через несколько минут обе девчонки уже гладят мои блестящие волосы, а Теренс сидит сгорбившись на краю скамейки с отсутствующей, вымученной улыбкой на своем грубом лице. Я игриво обещаю двум потаскушкам, что первая, кто проявит снисходительность к моему названому брату, будет первой на очереди, чтобы провести час наедине со мной. (Обещания обещаниями, но в то время я был предан своему школьному другу.)

Так оно обычно все и происходило, мы заключали нечто вроде контракта на сезонную работу. Следуя тому же соглашению, ему доставалась моя дорогая одежда, когда я из нее вырастал, отвергнутые и брошенные мной девицы, объедки с барского стола, которые он виновато извлекал на свет божий, словно из запретного ящика комода, гниющего на чердаке.

А как бы вели себя вы?

И вот он я… Позади — изматывающе утомительная неделя да еще эта чертова болезнь, из-за которой я не мог выбираться к своему другу Торке, а тут эта во всех смыслах приемлемая девица, которая только что не вешается мне на шею, и…

Послушай. Теренс только что выкинул какой-то глупый фортель, когда зазвонил телефон. Было уже за полночь, и все трое повернулись к телефону — одышливые смешки Т. разом прервались, — уставившись на него в некотором недоумении. Я впился взглядом в лицо Джоан (глаза ее стали фиалковыми в приглушенном свете комнаты), пока Теренс на заплетающихся ногах подошел к телефону и снял трубку, повернувшись к нам спиной и не видя наших оживленных глаз («Здравствуйте.