– Да-да. Второй сезон, первая серия. – Я откидываюсь на спинку стула, подобрав под себя ноги, и закуриваю.

На экране появляется фотография нас четверых на Октоберфесте в Германии.

– А тут Дашка и встретила своего Шульца.

– Только он Ганс, а не Шульц, – поправляет меня Лиза.

– Да какая разница. Я до сих пор не могу понять, как они сошлись. Кстати, ты с ней давно общалась? Как она там?

– Неделю назад. Вадиму нужно было что-то с немецкого перевести. Да нормально она. Как и последние годы.

– То есть…

– Да минут пятнадцать рассказывала мне, почему она покупает теперь детям хлопья не той, а другой марки.

– Да уж, и такое, видимо, бывает. Хотя с трудом верится. Но я бы не отказалась сейчас с ней поменяться местами. Ну не конкретно с ней, это я преувеличиваю. Но отпуск от самой себя на несколько дней был бы подарком свыше. Так как сейчас я – это не я. А лишь тень меня. И эти фотографии – прямо удар под дых. Они говорят мне о том, что когда я была в сто раз беднее, могла себе позволить гораздо больше свободы. Вот ведь парадокс.

– Слушай, а вот вопрос такой – а что тебе, по сути, мешает? Ну, сорваться куда-нибудь?

– Куда? Поехать в гордом одиночестве на необитаемый остров и от отчаяния повеситься на пальме? Или удариться в секс-туризм в Таиланде?

– Варианты, конечно, интригующие, но нет. Я не про то. Глянь, что я нашла.

Лиза пододвигает ко мне ноутбук и показывает фотографию. На снимке мы вчетвером стоим на обрыве скалы, на самом западе Европы, в Португалии. Смотрим на закат. Мы только что окончили университет, и наш вояж тоже подошел к концу. Это был предпоследний раз, когда мы путешествовали вместе. Тот день был очень красивым и очень грустным. Четыре подружки и самые родные друг другу люди на планете, мы боялись. Боялись того, что по возвращению домой разбежимся по разным работам, будем жить в разных районах или даже городах, и взрослая жизнь захватит нас в свой водоворот. Да и вообще мы понимали, что теперь придётся полностью брать всю ответственность на себя. И это немного пугало. Позже вечером, по возвращении в отель, мы напились, много смеялись и танцевали. Но это была защитная реакция. Мы готовы были делать всё что угодно, лишь бы не плакать. По прошествии времени все наши опасения сбылись. Мы разлетелись по разным уголкам земли, и нас закрутило. Нет, мы, конечно, созванивались и даже иногда ездили друг к другу, но это уже было не то. И мы уже были не вчетвером. Из нашей стаи самой близкой мне была Вика. С ссоры с ней всё и началось. Точнее, закончилось. Но это уже не имеет никакого значения.

– Кабо да Рока? – спрашиваю я, хотя уверена в ответе.

– Он самый. Боже, как же красиво.

– Нереально, – соглашаюсь я. – Так к чему ты мне это показала? Что за вариант у тебя?

– Ну, я тут подумала… – тянет она с ответом. – Как тебе идея – повторить это?

– Что «это»? Поехать в Португалию?

– Да! Но не напрямик, а через Европу, как тогда, – показывает она на фото. – Что скажешь?

– Лиз, для меня подвигом было к тебе на день приехать. И то спишем это на состояние аффекта. А ты говоришь– рвануть по Европе на машине. Я ж сказала, для меня сейчас это непозволительная роскошь.

– Почему? Ты контракт кровью подписала? Ты разве заболеть не можешь?

– Нет, я не могу заболеть. Меня заставляли приходить на встречи с температурой под сорок. Или вызывали на скайп-конференции.

– А если скажешь им, что не можешь вернуться в Москву, так как прикована к больничной койке? А все ноутбуки запрещены в палате, ибо оборудование высокочувствительное?

– Больница? Какая к чёрту больница? С чем я слягу?

– Ну, лежать тебе ни с чем и ненужно.