— Иди за мной, — позвал он Марию и открыл дверь.

* * *

Особняк был огромный, холодный, темный и пустой — во всяком случае, Хэрод горячо на это надеялся. Ему больше не хотелось разговаривать с Вилли. Он знал, что если ему доведется встретиться со своим старым голливудским наставником, то первым его желанием будет разрядить всю обойму браунинга в голову Бордена. Если, конечно, Вилли ему позволит. Тони Хэрод не питал никаких иллюзий на этот счет. Он мог рассказывать Баренту и остальным про то, как иссякает Способность Вилли, он мог даже сам частично верить в это, но глубоко в душе он знал, что Вилли Борден, если понадобится, сломит его за десять секунд. Этот старый подонок был просто монстром. Хэрод пожалел, что приехал в Германию; не надо было рыпаться сюда, не надо было идти на поводу у членов Клуба, заставивших его связываться с Вилли.

— Приготовься, — прошептал он, почему-то волнуясь как идиот, и пошел впереди Марии Чен дальше, в глубь этого огромного дома.

Они двигались из комнаты в комнату, и везде мебель была аккуратно укрыта белыми чехлами. Хэрод уже видел все это, как и те трупы у дома, бессчетно во всяких фильмам, но в действительности это порядком действовало на нервы. Он скоро заметил, что тычет пистолетом в каждое зачехленное кресло и торшер, ожидая, что они вот-вот поднимутся и зашагают к нему наподобие той фигуры в простынях из первого фильма Карпентера.

Холл с выложенным черно-белыми плитами полом был огромен и пуст. Хэрод и Мария Чен шли тихо, и все равно их шаги отдавались легким эхом. Хэрод чувствовал себя полным болваном в этих дурацких лыжных ботинках с квадратными носками. Мария Чен спокойно следовала за ним, держа окровавленный «люгер» у бедра. На ее лице не было и намека на волнение, словно она бродила по голливудскому дому Хэрода в поисках запропастившегося куда-то журнала.

Им понадобилось минут пятнадцать, дабы убедиться, что на первом этаже и в огромном гулком подвале никого нет. Чувствовалось, что громадный дом покинут; если бы не трупы снаружи, Хэрод мог бы поклясться, что здесь уже много лет никого не было.

— Наверх. — Он все еще держал пистолет на уровне груди; костяшки пальцев у него побелели.

В западном крыле было темно и холодно, здесь вообще не было никакой мебели, но когда они вошли в коридор, ведущий в восточное крыло, оба замерли. Поначалу им показалось, что коридор прегражден огромной пластиной волнистого льда; Хэрод вспомнил сцену возвращения доктора Живаго и Лары на дачу, искореженную зимой; но потом он осторожно двинулся вперед и понял, что слабый свет проникал сквозь завесу из тонкого, полупрозрачного полиэтилена, свисающую с потолка и прикрепленную с одной стороны к стене. Метра через два они натолкнулись еще на один, такой же барьер и догадались, что полиэтилен просто служил для теплоизоляции восточного крыла. В коридоре было темно, но из нескольких распахнутых дверей по его сторонам проникал бледный свет. Хэрод кивнул Марии Чен и, крадучись, двинулся вперед, широко расставляя ноги и держа пистолет в обеих руках. Он круто сворачивал в дверные проемы, готовый немедленно выстрелить, настороженный как кошка. В голове у него проносились образы знаменитых кинодетективов. Мария Чен стояла у пластикового занавеса и наблюдала.

— З-зараза, — выругался Хэрод после этого почти десятиминутного представления. Он сделал вид, что разочарован, а может вследствие притока адреналина был действительно разочарован.

Если только в доме не было потайных помещений, он стоял совершенно пустой. В четырех комнатах вдоль этого коридора имелись признаки недавнего пребывания здесь людей — неубранные постели, забитые едой холодильники, электрические печки, столы, на которых еще лежали разбросанные бумаги. Хэрод обратил особое внимание на большой кабинет с книжными шкафами, старым кожаным диваном и камином с еще теплой золой.