У Натали от боли разламывалась голова.

— А может такое быть, что одни из ее... людей... контролируются в большей степени, чем другие? Что среди них есть более и менее зараженные?

Сол вздохнул.

— Возможно ли? Думаю, да. Но думаю, если они обработаны ею в достаточной мере, чтобы вызывать у нее доверие, их личности и функции высшей нервной деятельности достаточно серьезно повреждены.

— Но тебя ведь использовал оберет, — без всякой эмоциональной окраски заметила Натали. — И меня дважды использовал Хэрод и по меньшей мере столько же — эта старая ведьма.

— Ну и что? — Сол снял очки и потер переносицу.

— Ну, они причинили нам вред? В данный момент в нас тоже разрастаются раковые клетки? Мы изменились, Сол? Да?

— Не знаю. — Сол сидел неподвижно, пока Натали не отвела взгляд.

— Прости, — промолвила она. — Просто это так... ужасно... когда эта скользкая старуха проникает в твое сознание. Я никогда еще не ощущала себя такой беспомощной... Наверное, это хуже, чем быть изнасилованной. По крайней мере, когда совершают насилие над твоим телом, сознание ведь продолжает тебе принадлежать. И хуже всего то... хуже всего то... что после пары раз... начинаешь... — и Натали умолкла, не в силах продолжать далее.

— Я знаю. — Сол нежно взял ее руку. — Какая-то часть тебя даже начинает желать этого. Это как жуткий наркотик со страшными болевыми побочными эффектами. Но к нему тоже привыкаешь. Его даже хочется. Я это знаю. Испытал.

— Ты никогда не говорил о...

— Об этом не очень-то хочется говорить. Натали вздрогнула.

— Но это не та раковая опухоль, которую мы обсуждали, — заметил Сол. — Я почти уверен, что привыкание происходит лишь при интенсивной обработке, которую эти твари проводят с немногими избранными. И вот это-то подводит нас к другой нравственной дилемме.

— Какой?

— Если мы будем следовать нашему плану, нам потребуется несколько недель на то, чтобы обработать по меньшей мере одного невинного человека, а то и больше.

— Это разные вещи... это будет временно, для конкретного дела.

— Для нашего конкретного дела это будет временным, — согласился Сол. — Но, как мы теперь знаем, последствия могут сказываться всю жизнь.

— Черт побери! — выпалила Натали. — Какая разница? Это наш план. У тебя есть другой?

— Нет.

— Значит, мы будем продолжать. Мы будем продолжать даже ценой своей души и сознания. Мы будем продолжать, даже если придется пострадать невинным людям. Мы будем продолжать, потому что мы обязаны это делать, потому что это наш долг перед погибшими близкими. Наши семьи, люди, которых мы любили, заплатили слишком дорогую цену, и теперь мы... заставим расплатиться их убийц... О какой справедливости можно говорить, если мы остановимся сейчас? И неважно, во что нам это обойдется.

— Конечно же, ты права, — печально заметил Сол. — Но именно эта логика заставляет разъяренного палестинца устанавливать бомбу в автобус, а баскского сепаратиста — стрелять по толпе. У них нет выбора. Чем же тогда они отличаются от немецких солдат, выполнявших приказы? Действовавших в соответствии с императивом, не неся никакой личной ответственности? Цель оправдывает средства, да?

— Нет.