Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью...

Третий Ангел вострубил, и большая звезда, горящая подобно светильнику, упала с неба на третью часть рек и на источники вод.

Четвертый Ангел вострубил, и поражена была третья часть солнца и третья часть луны и третья часть звезд...

И видел я и слышал одного Ангела, летящего посреди неба и говорящего громким голосом: горе, горе, горе живущим на земле от остальных трубных голосов трех Ангелов, которые будут трубить!

Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ему ключ от кладезя бездны... — Саттер умолк, допил остатки бурбона и повалился в кресло.

— И что это означает, Джеймс? — спросил Барент. Саттер словно очнулся и промокнул лицо благоухающим лавандой шелковым платком.

— Это означает, что патовая ситуация исключается, — прошептал он хрипло. — Антихрист уже здесь. Час его наконец настал. Единственное, что нам остается, — это выполнить предписанное и засвидетельствовать бедствия, которые обрушатся на нас. У нас нет выбора.

Барент снова скрестил руки на груди и сардонически улыбнулся.

— И кто же из нас Антихрист, Джеймс? Саттер безумным взглядом обвел лица присутствующих.

— Помоги мне. Господи, — взмолился он. — Не знаю. Я отдал ему на служение свою душу, но я не знаю.

Тони Хэрод резко отстранился от стола.

— Ну, это уже слишком! Я выхожу из Игры.

— Оставайся на месте, — приказал Кеплер. — Никто не выйдет отсюда, пока мы не примем решение. Вилли откинулся на спинку кресла.

— У меня есть предложение, — проронил он.

— Мы слушаем. — Барент спокойно встретил взгляд немца.

— Предлагаю завершить нашу шахматную партию, герр Барент.

Кеплер остановился и посмотрел сначала на Вилли, а затем на Барента.

— Шахматную партию? — переспросил он. — Что это за шахматная партия?

— Да, — подхватил Тони Хэрод. — Что за шахматная партия? — Он прикрыл глаза и отчетливо вспомнил свое собственное лицо, вырезанное на фигурке из слоновой кости.

Барент улыбнулся.

— Мы с мистером Борденом уже несколько месяцев ведем шахматную партию, обмениваясь ходами по почте... Совершенно безобидное развлечение.

— Боже милостивый! — выдохнул Кеплер.

— Аминь, — сказал Саттер, поглядев на всех мутными глазами — Несколько месяцев? — повторил Хэрод. — Вы хотите сказать, что все происходящее... Траск, Хейнс, Колбен . А вы, значит, все это время просто играли в шахматы ?

Джимми Уэйн Саттер издал какой-то странный звук — нечто среднее между отрыжкой и смешком.

— И если кто поклоняется зверю или его образу и имеет его знак на своем челе, тот изопьет чашу гнева Господня, — пробормотал он. — И будет мучим огнем и серой в присутствии святых ангелов и Агнца, — Саттер снова издал странный звук. — И он сделает так, что всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет иметь знак на правой руке или на челе... и число его будет шестьсот шестьдесят шесть.

— Заткнись, — спокойно отрезал Вилли. — Герр Барент, вы согласны? Партия почти завершена, осталось лишь доиграть ее. Если я выиграю, мы расширим... состязание... до более крупных масштабов. Если победа будет за вами, я смирюсь с настоящим положением вещей.

— Мы остановились на 35-м ходу, — напомнил Барент. — И ваше положение было не слишком.