Глава 9

Вашингтон, округ Колумбия

Четверг, 18 декабря 1980 г.

Арнольд Барент попрощался с только что избранным президентом, вышел из отеля «Мэйфлауэр» и, заехав в ФБР, отправился в Национальный аэропорт. Перед его лимузином двигался серый «Мерседес», позади — синий; обе машины принадлежали одной из его компаний; люди, сидевшие в них, были вышколены не хуже, чем агенты секретной службы, которыми был набит отель «Мэйфлауэр».

— Мне показалось, что разговор сложился удачно, — сказал Чарлз Колбен, второй пассажир лимузина; кроме шофера больше там никого не было.

Барент кивнул.

— Президент с пониманием отнесся к вашим предложениям, — продолжил Колбен. — Возможно, он даже посетит собрание Клуба Островитян в июне. Это будет очень интересно. К нам никогда еще не приезжал правящий президент.

— Избранный президент, — поправил Барент и добавил:

— Вы сказали, что президент с пониманием отнесся к моим предложениям. Вы имели в виду — избранный президент. До января нашим президентом еще является мистер Картер.

Колбен презрительно фыркнул.

— Что говорят ваши разведчики насчет заложников? — тихо спросил Барент.

— О чем вы?

— Когда их отпустят? В последние часы пребывания Картера у власти? Или в правление следующей администрации ?

Колбен пожал плечами.

— Мы же ФБР, мы не Си-ай-эй. Нам положено работать внутри страны, а не за рубежом. Барент кивнул и слегка улыбнулся.

— И одна из ваших задач внутри страны — это шпионить за Си-ай-эй. Так что я повторяю свой вопрос: когда заложники вернутся домой?

Колбен нахмурился и, посмотрев в окно, на голые деревья у аркады, протянул:

— За сутки до или в течение суток после церемонии инаугурации. Точнее узнать не удалось. Но аятолла целых полтора года имел Джимми в задницу; непонятно, с какой стати он кинет ему эту кость.

— Я с ним однажды встречался, — заметил Барент. — Интересная личность.

— Что? Кто интересная личность? — Колбен слегка смешался. Картер с женой несколько раз за последние четыре года гостил у Барента в его поместье в Палм-Спрингс и в замке Тысячи Островов.

— Аятолла Хомейни, — терпеливо объяснил Барент. — Когда он находился в ссылке во Франции, я ездил к нему из Парижа. Один друг подсказал мне, что имам может показаться мне забавным.

— Забавным? Этот фанатичный мудак — забавный?

Барент слегка нахмурился — Колбен выразился слишком грубо. Он не любил сквернословия. Во время встречи с Тони Хэродом он употребил слово «сука» лишь потому, что считал это слово вульгарным: так проще втолковать суть вульгарному человеку.

— Да, это было забавно. — Барент уже сожалел, что затеял этот разговор. — Мы пообщались с ним минут пятнадцать, через переводчика, хотя мне сообщили, что аятолла понимает по-французски; вам никогда не догадаться, что этот фанатик попытался сделать во время беседы.

— Попросил вас субсидировать его революцию? — произнес Колбен таким тоном, что было ясно: ему это совершенно неинтересно.

— Он попытался использовать меня. — Барент снова улыбнулся; ему действительно было забавно вспоминать этот эпизод. — Я чувствовал, как он слепо, инстинктивно пытался пролезть в мой мозг.