— Он не обрадуется, если вы беспокоите его по такому делу.

— Если кто-то отказывается сотрудничать, единственное, что остается, — написать отрицательный отзыв.

— Значит, все же речь идет о ней.

— Я этого не говорил.

— Думаю, вам придется побеседовать с ним. Я ничего не знаю об этой женщине. И знать не хотела.

Голос ее посуровел. Села к машинке, заложила новый лист. Станиэл подумал, что, вероятно, были задеты чувства этой красивой великанши.

— Вы давно работаете у мистера Кимбера?

— Три года.

Он осторожно заметил:

— По-моему, совершенно естественно, что вы расстроены из-за Луэлл Хансон.

Ее пальцы застыли на клавишах. Обернувшись, она изумленно посмотрела на него.

— С чего бы мне расстраиваться из-за нее. Я не расстраиваюсь ни из-за одной женщины мистера Сэма, пока она не попробует его как-то задеть. А если и заденет, думаю, он способен о себе позаботиться. Желать женщину — это мужское дело, и я не обязана это понимать, ведь так? Могу испытывать грусть, сожаление, оттого что так устроено, но это бремя, которое мужчина вынес из рая, вот он и грешит, а Бог сам решает, простить или нет. Не обязана я понимать и то, почему существуют женщины, которые соблазняют мужчин и превращают их в мальчишек с грязными наклонностями даже без церковного благословения, которое все-таки оправдывает перед Богом эти мерзости. Но я не желаю ничего знать о таких женщинах или интересоваться ими, мистер Станиэл. К сожалению, Луэлл Хансон умерла на полпути своих грязных замыслов, не успев проглотить мистера Сэма, который сейчас изображает печаль из-за неутоленного желания. Но это пройдет, появится новая, потом следующая, а когда его плотский огонь пойдет на убыль, стану молиться, чтобы он примирился с Богом и очистился от греха.

Речь была произнесена певучим голосом и немного смахивала на церковную проповедь. Потом, мягко покачав головой, она добавила обычным тоном:

— Нет у меня никаких оснований расстраиваться из-за такой женщины.

— Простите, я не знал.

— Большинство людей не понимают. Но меня это не волнует. Меня-то грех не коснется, мистер Станиэл. Такая моя судьба, что вокруг толкутся парни, подмигивают, пялятся и пробуют лапать. Бог сотворил меня желанной для мужчин, чтобы так испытать. Я его агнец. Когда мне было пятнадцать, я два дня и две ночи простояла на коленях, спрашивала его, могу ли скрыть тело от всего света и провести жизнь в молитве. Но он повелел мне жить здесь, в миру, чтобы одолевать искушение и соблазн, потому что некоторые из искусителей еще могут обрести царство небесное. Мое тело — храм Божий, и я держу его в чистоте, благолепии, оно останется неоскверненным.

Она снова от распевной речи перешла к нормальному тону:

— Я и не надеюсь, что многие это поймут, мистер Станиэл.

— А мистер Кимбер понимает?

Она вздохнула:

— Так... немного. Только не позволяет мне читать ему мораль. Говорит, каждый должен идти своей дорогой и ко всему прийти в свое время. Господи, наверно, он нескоро поймет, на какой скверный путь вступил. Я иногда из-за мистера Сэма прихожу в отчаянье. Но потом выйду из дома, пробегу или проплыву километра два, устану как следует, тогда становится лучше. Вы, мистер Станиэл, вроде бы здоровый, сильный человек, но пока здесь сидите, выкурили уже две сигареты, это позор — сознательно вредить себе.

Энджи нахмурилась и потрясла головой:

— Хотела бы я знать, куда он подевался. Может, вовсе сегодня не явится. Ничего не могу вам обещать.

Пол поднялся.

— Можно мне позвонить попозже, вдруг вы узнаете что-то новое?

— Я попрошу миссис Ниммитс принести мне что-нибудь перекусить, гак что буду все время на месте.