"Но кто пойдет в атаку под таким?"

  "Брюс, если армии придется идти в атаку, дело будет опасным. Так? Если так, где легче всего найти безопасность, нежели под кроватью самого короля?"

   "В компании куриц", добавил Багг. "Что ж, государь, это умно".

  "Постой", сказала королева. "Что ты имел в виду под "копией"?

  "Брюс! Войска в атаку!"

  Вспотевший под ярким солнцем брат короля фыркнул. Ах, как он скучает по тем дням. Хаотический дворец Короля Теола кажется таким далеким. Он сощурился на штандарт и улыбнулся.

  Прибыла Араникт, натянула поводья. - Принц, мне приятно видеть тебя улыбающимся. Что тебя позабавило?

  - Ничего, Атри-Цеда. То есть ничего важного. Нас обнаружили К"чайн Че"малле - тебе не кажется, союзники у нас чрезвычайно пестрые? Ладно. Едем вместе. Я хочу познакомиться с новыми командующими.

  Женщина нахмурилась: - Разве они не простые морпехи, сир? Как бы они ни получили такие титулы, едва ли им пристало требовать повиновения от принца, не говоря уже о королеве Болкандо.

  - Геслер и Буян далеко не простые малазанские пехотинцы. И я не говорю о новых титулах.

  - Не припоминаю, чтобы их встречала.

  - Буду рад познакомить тебя.

  Они бок о бок следовали за знаменосцем, отстав на двадцать шагов. Копыта коней грохотали, словно земля была полой. - Слышишь, Брюс?

  - Мы скачем по дну древнего озера, - сказал он. - Зачастую озеро остается под поверхностью, и я считал, что здесь именно этот случай. Но теперь...

  - Вода ушла.

  - Да. Ушла.

  - А мы можем провалиться?

  Он пожал плечами.

  - Значит, даже земле под ногами нельзя доверять.

  - Извини, Араникт. Я тобой пренебрегал.

  - Да, точное слово.

  Свободное крыло простерлось за спинами - тридцать уланов Синей Розы в безупречном строю. Брюс подумал о солдате, потерянном "из-за любви, не менее того. Хенар Вигальф идет ныне с Охотниками. Если я послал его на смерть... не думаю, что он проклянет мое имя". - Я плохо умею скорбеть, Араникт. Когда умерли мои родители... что ж, думаю, без Халла и Теола я не пережил бы этого. Куру Кан сказал как-то, что горе относится не к ушедшему, а к тем, кого он бросил за собой. Мы ощущаем прореху в жизни, отверстую рану, и она никогда по-настоящему не закрывается.

  - Ты скорбишь по Адъюнкту и ее Охотникам?

  - Что же, это лишено смысла? Она... ну... такую женщину трудно любить. Она видит в проявлении человечности некую слабость. Ответственность пожирает ее, потому что она не позволяет себе ничего иного.

  - Говорят, у нее была любовница. Умерла, спасая жизнь Таворы.

  - Вообрази, какую рану это причинило.

  - Никто не желает стать нелюбимым, Брюс. Но если случается так, можно устремиться к иным вещам. Уважению. Даже страху. Возможности пропадают, ты даже не замечаешь их - и наконец понимаешь, что ты такой и другим быть не можешь.

  Брюс подумал над ее словами, вздохнул. - Хотел бы я ее полюбить. Найти в ней что-то кроме компетентности и упорства. Что-то...

  - Брюс, поэтому ты горюешь? Ты не нашел в Таворе причин, по которым мог бы пойти следом?

  Он хмыкнул: - Нужно было поговорить уже давно.

  - Ты слишком старался молчать.

  - Я закрывался так долго, как мог. Словно умирающий от жажды... Она была спасением? Или простым миражом? - Он покачал головой.

  - Мы ведь не повернем назад?

  - Нет, не повернем.