Жора резко передвинулся в кресле, и Алина, уловив это движение, кивнула.

— А пруд возле дома, который я так хотела заиметь?! А бассейн с зимним садом — кто хотел такой — Света?! Или, может, ты, Кристина?!

— Я, — мрачно сказал Петр, постукивая пальцами одной руки по запястью другой.

— Вы можете — уже в который раз — сказать мне, что это совпадение, что такие вещи вполне могут быть в богатом особняке… но в нем не может быть моей книги, которая существует лишь в моей голове! В нем не может быть Жоркиных картин, которые никогда не были им нарисованы в реальности — они пока что написаны лишь на полотне его мозга! Об этом можно узнать… но создать это можем только мы!

— Подожди, — Олег откашлялся. — Ты хочешь сказать… что…

— Мы, — повторила Алина и чуть развела перед собой раскрытые ладони, словно удерживая в них большой шар. — Но каждый из нас устроен индивидуально. У нас свои представления и понятия, свое видение чего-либо и свои знания. Вспомните тот давний спор между Ольгой и Борисом по поводу вина! Борис утверждал, что шабли — сухое вино, тогда как Олька с пеной у рта доказывала, что оно сладкое! Вспомните, как он удивился вчера, когда попробовал это вино. Ведь он был уверен в своей правоте — так же, как и Ольга. Он был настолько потрясен, что не забыл об этом даже после того, как нашли Свету. Помните, что он сказал, когда мы видели его в последний раз? Когда он уходил в гостиную?

— А шабли — сухое вино, — пробормотал Жора, сжимая и разжимая свои огромные кулаки. — Но я-то подумал, что у бедняги просто крыша поехала… после того, как… — он украдкой взглянул на Олега, но Кривцов сделал вид, что взгляда не заметил.

— И что в этом такого? — с легким презрением спросила Марина. — Кто-то из них ошибся…

— Нет. Никто из них не ошибся. Они оба были правы. Борис был прав, по-тому что разбирался в винах — это же очевидно. А Ольга была права, потому что в этом доме шабли было сладким вином. Она считала, что шабли — это сладкое вино, и оно здесь оказалось именно таким, каким она его считала, потому что это была ее вещь! Она хотела ее здесь видеть. Если бы это вино хотел бы здесь видеть и Лифман, то тогда, скорее всего, на кухне оказалось бы два вида шабли. Сухое и сладкое.

— Подожди, но ведь это ее любимое вино! — Жора недоуменно посмотрел на одеяльный сверток на диване. — Уж всяко разбираешься в том, что любишь и постоянно употребляешь!

Алина покачала головой, и в этом жесте была безнадежность. Она со-скользнула с подлокотника и села на диван рядом с Ольгой, опершись одной рукой на сиденье.

— Шабли… Красивое название. Довольно известное. Благородство, шик… если хотите, понты.

— Думаешь, на самом деле она никогда не пробовала этого вина? — медленно произнес Виталий — так же медленно, как медленно поворачивалась его голова в сторону Алины одновременно со словами.

Он не спрашивал и не утверждал — интонация была совершенно индифферентной, словно Виталий вслух читал неинтересную книгу, но во взгляде вопрос был — столь же явный, сколь и нежелание услышать на него утвердительный ответ. Взгляд был страшным, и внезапно Алине отчего-то подумалось, что именно такие глаза бывают у смертельно больного человека, который спрашивает у врача, правда ли, что он умирает. Она поежилась, чуть передвинув руку, ладонь проехалась по мягкой обивке дивана, скользнула под одеяло, которое Ольга натянула себе на голову, и внезапно угодила во что-то теплое и влажное.