Оля сказала:

– Тамара Георгиевна, я полагаю, что для вас это предложение чрезвычайно важно. Вы дорожите им, я понимаю вас. Не надо мне ничего объяснять, я рада помочь вам, я рада, что вы считаете меня своим другом!

– Спасибо, милая! – Горская порывисто обняла девушку.

Оля покраснела от удовольствия и неловкости. Она видела, что Тамара Георгиевна пребывает не в лучшей своей форме, это даже не надобно было объяснять. И так видно. Фильмов с ее участием становилось все меньше и меньше. Она все чаще оставалась дома, мучимая болезнью и семейными хлопотами. Предложение новых съемок оказалось единственным за последние месяцы, и Горская ухватилась за этот шанс.

Доктор Миронов не выразил особой радости от известия, что его дочь будет временно замещать заболевшую гувернантку известного семейства. Николая Алексеевича пугало, что Оля отнеслась к своей новой роли с излишним энтузиазмом.

Роль гувернантки оказалась довольно трудной. Милые шаловливые мальчики быстро перестали быть милыми, оставаясь шаловливыми, непослушными, неуправляемыми, шумными. Правда, Оля получила в лице Веры преданного друга и помощника. Девочка старалась умерять свои капризы, чтобы не усложнять жизнь обожаемой Оленьке. Мисс Томпсон слабым голосом из своей спальни давала барышне Мироновой ценные советы по обузданию детей. Но все это не пугало и не огорчало девушку. Она не сердилась и не раздражалась. Пыталась сохранить дружелюбие и веселость. К концу первого дня пребывания в доме выяснилось, что Извеков находится в квартире.

Оля опешила, когда пробежавшая мимо горничная торопливо бросила на ходу, что барин поднялись и требуют к себе. Поднялись? Но ведь уже вечер!

Вениамин Александрович вышел из своих покоев, одетый в щегольской домашний костюм. Оле его лицо показалось слегка одутловатым.

– Ах, вот кто тут командует сегодня! – Он широко улыбнулся и, казалось, не удивился. – То-то я слышу с утра шум и гам! У вас другой метод воспитания, чем у мисс Томпсон.

В это время мальчики бросились к отцу и повисли на нем как мартышки.

– Сорванцы! Подите, подите от меня!

Я же вам не дерево! Да и вы не такие маленькие и легонькие, как раньше!

Вера прижалась к отцу, и он нежно погладил ее по голове. Девочка даже прикрыла глаза от удовольствия. Оля, глядя на эту картину, испытывала двойственное чувство. Ей нравилось подобное откровенное проявление чувств. Но в доме Мироновых это редко дозволялось.

– Ольга Николаевна! Как приятно лицезреть вас в нашем жилище! – торжественно провозгласил хозяин дома. – Надеюсь, что дети не очень утомили вас?

– Нет, о нет! – торопливо ответила Оля. – Они.., они шалят в меру… – Она запнулась.

Вениамин Александрович засмеялся.

– Не пытайтесь изобразить мне моих детей лучше, чем они есть! Уж я их знаю!

Мы с Тамарочкой теперь у вас в долгу!

Чего изволите за свои труды? Желаете ли, прекрасная сеньорита, чтобы я отобразил ваш нежнейший образ в одном из своих будущих произведений?

Оля совсем смешалась и потупилась.

Румянец, загоревшийся на ее щеках, придал ей еще больше трогательной прелести.

Вениамин Александрович окинул девушку опытным взглядом. Она почувствовала этот оценивающий взгляд взрослого мужчины всем телом и сжалась еще сильней.

Извеков протянул руку и чуть дотронулся до ее щеки. Оля замерла, ей почему-то почудилось, что он хотел ее поцеловать…

Извеков вздохнул и отошел прочь. Вера неподвижно наблюдала за этой сценой, а потом бесшумно исчезла.

Какое-то время они оставались вдвоем в гостиной. Оля так растерялась, что потом не могла припомнить, о чем шел разговор да и был ли он вообще? Вероятно, был, только она не могла и слова вымолвить.