– Спеды приходят сюда дважды в неделю уже многие годы. Он смотрит за садом, а она убирается в доме. Они должны знать о миссис Гиллеспи больше, чем кто бы то ни было.

Полицейский кивнул.

– К сожалению, с тех пор как миссис Спед нашла тело, мы ничего не смогли от них добиться, кроме истерики. В любом случае мы расспросим жителей деревни о родственниках умершей. – Он взглянул в сторону спальни. – На ее ночном столике стоит пустой пузырек от снотворного, рядом с бокалом из-под виски. Похоже, все сходится. Виски для храбрости, снотворное, а потом – кухонный нож в ванной. Вы по-прежнему утверждаете, что не ожидали, что она покончит с собой?

– Господи, откуда мне знать. – Сара провела дрожащей рукой по своим коротким черным волосам. – Я не выписала бы ей снотворное, если бы подозревала, что она может использовать его в таких целях. Кроме того, Матильда пила таблетки уже многие годы, с тех пор, как однажды их ей прописали. Так что я никак не ожидала от нее самоубийства, по крайней мере исходя из того, что знала о ней. У нас были нормальные отношения доктора и пациента. Иногда она испытывала жуткую боль из-за артрита и не могла заснуть. – Сара нахмурилась. – Кстати, таблеток у нее оставалось совсем немного. На этой неделе я должна была выписать новый рецепт.

– Возможно, она их копила, – безучастно сказал полицейский. – Она когда-нибудь делилась с вами душевными переживаниями?

– Очень сильно сомневаюсь, что она ими с кем-либо делилась. Матильда не из таких. Она была очень скрытной. – Сара пожала плечами. – Да и знала я ее всего... Ну, около года. Я живу в Лонг-Аптоне, а не в Фонтвилле, так что встречалась с ней только во время своих визитов. – Она покачала головой. – В ее медицинской карте нет и намека на склонность к депрессии. Но меня беспокоит... – Она замолчала.

– Что вас беспокоит, доктор Блейкни?

– Во время последней нашей встречи мы разговаривали о свободе. Матильда заявила, что свобода – всего лишь иллюзия, в современном обществе нет такого понятия. Она процитировала мне Руссо, знаменитый лозунг студентов-шестидесятников: «Человек рожден свободным, но всегда закован в цепи». По мнению Матильды, остался только один вид свободы – свобода выбрать время и способ смерти. – Ее лицо посуровело. – Впрочем, мы вели подобные разговоры каждый раз, когда я заходила к ней. И этот разговор ничем не отличался от предыдущих.

– Когда это было? Сара тяжело вздохнула:

– Три недели назад. Что самое ужасное, я все свела к шутке. «Даже этой последней свободы не осталось, – сказала я, – потому что доктора боятся обвинений в недобросовестности и ни за что не оставят пациенту выбора».

Детектив, крупный пожилой мужчина, сочувственно похлопал ее по руке:

– Перестаньте, незачем мучить себя. Она умерла от потери крови, а не от передозировки снотворного. Кроме того, я не исключаю возможность убийства. – Он покачал головой. – Я видел немало самоубийц, но чтобы пожилая женщина решила превратить себя в букет в ванной... Скорее всего за этим стоят деньги. Мы, старики, слишком долго живем, и молодые начинают испытывать нетерпение.

Слишком он эмоционален, подумала Сара.

Час спустя доктор Камерон был настроен более скептически.

– Вам придется попотеть, если хотите доказать, что она сделала это не сама.

Тело вынули из ванны и положили на расстеленный на полу целлофан. «Уздечка для сварливых» все еще оставалась на лице женщины.

– Кроме разрезов на запястьях, нет ни царапин, ни травм, за исключением естественно образующихся, конечно. – Он показал на багровые пятна в области ягодиц. – Это посмертная гипостаза, а не синяки.