– Верно. И на ноги свои не рассчитывай. Тебе по младости лет кажется, мир огромный, а он на самом деле крохотный, как желудь. Нельзя в нем надолго разминуться. Тем более в России. Говорил же тебе, дальше Угорья никуда не уйдешь.

Егорка обиделся.

– Выходит, мне не верите, а им, – показал пальцем за спину, – бандитам своим, верите?

– Верю или нет, с собой не возьму. Втроем пойдем – ты, я да Микрон. Так годится?

– Вам решать. Значит, я вам клад, а Микроша мне пулю в лоб. Нормально. Возражений нет.

– Не робей, Егор, – Спиркин милостиво улыбнулся. – Отдам тебе Микрона. На обратном пути с ним разберешься. Заодно погляжу, каков ты в деле.

– Ага, он с пушкой, а я с чушкой.

– У тебя выхода нет, золотой ты мой.

– Что ж, согласен. Ирина сказала, не такой вы человек, чтобы обманывать.

Про себя подумал: бедный пахан! Всю жизнь грабил, распоряжался людьми, как пешками, укрепился в своем могуществе и оттого, наверное, ослеп, как подземельный крот.

Но в мужестве ему не откажешь, нет, не откажешь. Пожилой уже, а гляди-ка, поперся за барышом на край света.

Так и сладились – Микрон, хозяин и Егорка.

Остальные остались в лагере, и какие распоряжения дал им Спиркин, Егорка не слышал. Ирина рвалась с ними, но Спиркин сказал: цыц, стерва! Ирина поглядела на Егорку умоляющими глазами, и он подал ей знак, дескать, все о'кей!

В дороге Микрон опять держался у него за спиной, а Спиркин то шел рядом, то отставал. Когда отставал, Микрон заводил с юношей шутливый разговор:

– Что, сучонок, чуешь, да?

– Зимой пахнет. Хорошо.

– Подыши, подыши на прощанье.

– Вы разве уезжаете, Микрон Микронович?

– Скоко до бабок идти, стоко твое. Остальное наше.

Понял, нет?

– Напрасно вы сердитесь. Микрон Микронович. Ногу не я вам поранил, Жакин. Я ему не указ.

Матерый бандит открыл ему задушевную мысль:

– Слышь, сучонок, я ведь тебя не потому завалю, что ты мне в душу насрал. По другой причине.

– По какой же?

– Таким, как ты, жить вредно. Я тебя давно раскусил.

Думаешь, умненький и чистенький, а все кругом в говне.

Ошибаешься, гнида.

Егорка обернулся:

– Жаль тебя, Микроша. Злоба тебя искорежила. Может, ты даже новый русский.

– И за это ответишь, – пообещал бандит. – Пулька не смотрит, кто новый, кто старый.

Поговорили и со Спиркиным. Ближе к развязке тот немного нервничал. На последнем отрезке пути он обращался с Егоркой бережно, как с девушкой.

– Одного не пойму, малыш, как ты очутился у вепря в подмастерьях? В такой-то глуши. Образованный, современный мальчуган из столицы. Или наводка была?

– Обстоятельства, – ответил Егорка глубокомысленно, – иногда сильнее человеческих желаний.

– Я так не думаю. Человек – кузнец своего счастья.

Особенно в нынешнее время, когда все пути открыты перед молодыми. Хоть торгуй, хоть иди в брокеры, кто посмышленее, и в банкиры выбивается. Понятно, для банкира ты рожей не вышел, но все равно, какая радость жить в тайге? Ты же не зверюга лесная, как Питон.

– Никогда я к богатству не стремился. Меня и матушка, бывало, поругивала. Хоть бы, говорила, с братьев брал пример. У одного лавка, у другого мастерская… Я, Иван Иванович, уродился, видно, с дурнинкой. Мне бы покой, да свет в лампе, да книжка в руке. Честное слово, не вру.

– Под блажного косишь. Ну-ну… Только вот с Иринушкой как-то не согласуется.

– Что – не согласуется?

– Не очень она малохольных привечает, а за тобой, гляди, как ниточка за иголкой.