Внизу Никита повёл меня в ближайшую от входа комнату. Показал, что за первой рамой окна лежит пустая пачка самарской жевательной резинки «Сладкота». Сбоку внизу куска стекла не было, как раз проходила его рука.

– Вот що я заховал, – показал он.

– А ты говорил, что нужно прятать не маленькое.

– А это що, иголка? Жвачка не маленькая!

Я был иного мнения. Рассердился, и мы серьёзно с Никитой рассорились.

Дома я поведал папе о нашей игре в Особняке. Он отнёсся к моему рассказу очень серьёзно.

– Нужно посмотреть, что это там. Идём!

Пришлось идти с ним.

У нужного окна в Особняке я показал кирпич. Папа быстро вынул его. Внутри ничего не было. Он вопросительно посмотрел на меня. Внутри у меня стало неуютно, я почувствовал себя очень нехорошо, он подумал, что я соврал.

– Папа, честное слово, здесь был пакет. Честное-пречестное! – поклялся я. – Перевязанный лентой. Никита видел. Он тоже может подтвердить.

– Я тебе верю, Алексей. Неужели уже успели забрать, после вас? После того, как вы ушли.

– А что там могло быть?

– Точно не скажу. Вероятнее всего, это была закладка. Прятали наркотики. Это наиболее вероятная версия. Мы опоздали…

Затем папа направился в опорный пункт полиции. Пришлось там рассказать всё, что я знал о том тайнике. Потом и к Никите полицейские пришли, его расспросили.

Вечером мы встретились на улице, но он от меня отвернулся. Обиделся из-за этого.

А с какой стати? Разве я сам всё это сделал, так получилось. Папа заставил.

Ну, не хочет, и ладно! Впрочем, совсем не ладно. Одному было скучно. Никто из других ребят на улицу не вышел.

Мимо прошла по тротуару женщина с большим лохматым псом. Местами её серо-коричневая шерсть была покрыта совершенно чёрными пятнами. Одно из них находилось вокруг её левого глаза, что создавало эффект повязки. Вспомнил одноглазого пирата.

Женщина остановились, принялась рыться в своей сумочке. Возможно, вспомнила что-то и проверяла, на месте ли, не забыла дома?..

Собака села и, глядя на хозяйку, терпеливо ждала, чуть повизгивая.

Моё внимание отвлекла хрипло каркнувшая птица, сидевшая на большом кудрявом клёне. Меня осенило.

Я повернулся к Никите:

– Спорим, я расскажу такое, что ты мне не поверишь.

– Набрешишь с три короба. Звичайно, я не поверю.

– Нет, расскажу про то, что видел и ты или мог видеть. Прямо сейчас, на твоих глазах. Вот на это улице! Но ты этому не поверишь.

– Не может такого быть!

– Может, спорим! Проиграешь, тогда мы помиримся.

– Не проиграю. Говори!

– Только что я видел, как летела птица, а на хвосте сидела собака.

– Брешешь! – выкрикнул Никита. – Такого ни було! Никто тебе не поверит. Это як же птица может на своём хвосте забрати собаку!

– Да ты сам видишь, погляди, вон сидит собака на своём хвосте. А до того я видел, как летела вон та птица, она сейчас сидит на дереве. Можешь посмотреть, она ещё на нём.

– Що ты брешешь, ты же сказал совсем иное!

– Я сказал тоже самое, только в обратном порядке: летела птица, а на хвосте сидела собака. На своём хвосте сидела. Ты что, ни того, ни другого никогда не видел? Видел! Тысячи раз.

– Тилько ты меня обдурил.

– Обман – это когда с нехорошими целями, для зла и всего такого.

– А ты для чого?

– А у меня хорошее намерение, чтобы помириться с тобой. Разве мир – это плохо? Ну, так что, мир?

– Добре, мир, – смилостивился Никита.