Боль? Оттого, что женщина, которую он презирал, отвергла его? Наверное, он сходит с ума.

Когда он вошел в гараж, Сэм проверял коробку скоростей «Фольксвагена-Пассата». Повернувшись к Кейду, он внимательно посмотрел на него.

— Ну как ленч?

Кейд сделал неопределенный жест рукой, который мог означать все что угодно.

— А что ты ел?

— Что?

— Ну, на ленч? — терпеливо повторил Сэм.

— Ничего. Я забыл. Забыл поесть. Я ходил в тренажерный зал.

— С тобой все в порядке, парень?

Нет, подумал Кейд, Со мной не все в порядке. Я могу думать только о женщине с синими глазами и прекрасным телом, за которую готов отдать жизнь. И это я, который все эти годы прекрасно мог сдерживать свои чувства.

— Все в порядке, — вслух ответил он.

— Не надо обманывать меня, — мягко возразил Сэм.

— Извини, Сэм, — после долгой паузы произнес Кейд. — Это все из-за женщины, понимаешь?

— Быстро же ты… ведь не прошло и трех месяцев, как ты переехал сюда. Хотя ничего удивительного, ты всегда привлекал женщин.

Кроме одной.

— Я не хотел бы говорить об этом, — пробормотал Кейд сквозь зубы.

— И в этом тоже нет ничего удивительного, многословным тебя никогда нельзя было назвать, — усмехнулся Сэм. — Перекусим вместе после работы. Не умирать же с голоду из-за любви.

Любовь? Любовь была тогда, десять лет назад. То, что он чувствовал сейчас по отношению к Лори, любовью назвать нельзя. Желание, страсть и ярость, которые пугали cвоей силой. Но не любовь.

Вечером Кейд позвонил матери. Нина Макиннис была школьной учительницей, которая ухитрилась за много лет работы и несмотря на семейные неурядицы не потерять интерес к обучению подрастающего поколения, гораздо больше увлеченного противоположным полом, чем современной литературой. Отец Кейда, Дэн, необыкновенно привлекательный мужчина и великолепный танцор, был законченным алкоголиком и несколько раз в году впадал в запои. Нина страдала молча, а Кейда это приводило в состояние безумной ярости. Потом отец умер, Кейд уехал, и Нина осталась одна — строгая, печальная, но вечно занятая.

Два года назад она вышла на пенсию и замуж за директора школы. Директор был вдовцом, не прикасался к бутылке, был наделен чувством юмора и страстью к путешествиям. Кейд впервые навестил их пару месяцев назад и остался очень доволен как директором, так и переменой в матери.

Мать взяла трубку и страшно обрадовалась, услышав голос сына.

— А я думал, что вы с Вилбуром уехали куда-нибудь в Монголию. — Кейд любил подшучивать над ее новым увлечением.

— Вилбур сидит в гостиной и смотрит хоккей, — ответила мать смеясь в ответ. — Но на Рождество мы планируем улететь на Гавайи.

— Отлично. Передавай ему привет. — Они поболтали о том о сем, потом Кейд сказал: — Недавно я тут встретил одного парня, он напомнил мне о Рее Картрайте. Ты случайно не знаешь, они с Лорейн живут в Галифаксе?

— Не думаю. Сразу после свадьбы они уехали в Торонто. Насколько я знаю, они там живут и сейчас. Но он никогда не был твоим приятелем, а ее, я надеюсь, ты давно выбросил из головы.

Если бы.

— Ну конечно, — произнес он вслух. — А как ты думаешь, если на полу в кухне будут зеленые циновки, то какого цвета должны быть стены?

Нина отнеслась к подбору цвета со всей серьезностью, и Лорейн была забыта.

Получив приглашение на воскресный обед, Кейд повесил трубку и взял телефонный справочник. Там были две Л. Картрайт, ни одного Рея Картрайта и один Р.