Черная вода равнодушно лизала берег в нескольких шагах от тел утопленников, лежащих на берегу.

– Они не утонули, – сказал Жюдо. – Посмотрите!

Он взял у солдата факел и поднес к одному из тел. В левом боку жертвы зияла огромная рана. На втором теле также обнаружили следы нескольких ножевых ранений, а также след сильного удара по голове. Третья жертва – почти лысый старик, видимо, священник, поскольку на голове светлело пятно, скорее всего, след тонзуры – не имел видимых следов насилия.

Лошади возбужденно переступали с ноги на ногу, холодный ветер раздувал огонь факелов, унося искры.

То, что жертвы голые, не вызвало особого удивления. Видимо, убийцы посчитали их одежду ценной. Возможно, это были богатые торговцы в шелковых рубашках и меховых шапках, на ногах, скорее всего, кожаные сапоги. В этом случае одежда убитого – неплохая добыча. Не исключено даже, что дети, нашедшие тела, успели раздеть их.

Жюдо еще раз бросил взгляд на тело старика.

– Ни одной раны. Странно, не так ли?

– Может быть, его просто утопили в реке, которая впадает в ров? – предположил Лэр.

– А остальные, вы думаете, купцы? – Жюдо поднес факел ближе к телам двух других жертв.

Лэр пожал плечами.

– Неизвестно, узнаем ли мы это когда-нибудь. Может, их убили на севере, а река принесла сюда. Нужно отнести тела в церковь. Может быть, объявится кто-нибудь, кто ищет убитых.

В холодном ночном воздухе словно поселилась тревога. По дороге в Гайяр все молчали.

По прибытии в замок Дора и Жозина рассказали всем о празднике и о трагедии у моста. Ужасная картина все еще продолжала стоять перед глазами. Николетт терзали мысли о смерти, о бренности человеческого тела. Ночью ей приснилось: она бредет по лесу, подходит к пруду, притаившемуся среди деревьев, – вода пахнет гнилью, темные листья засыпали поверхность. Она подходит ближе… Зачем? Ах! Вдруг прямо из пруда появляется ужасный труп с лицом Луи и тянет к ней жадные руки…

Николетт вскрикнула. Лэр проснулся и, успокаивая, крепко обнял. Почувствовав тепло его сильных рук, ей удалось вновь заснуть.

* * *

Прошло три дня. Жизнь шла своим чередом. В конце недели к Лэру пришел Риго, чтобы поговорить о налогах на овец и покупке корма для скота.

Днем приехал Жюдо и сообщил, что никто не расспрашивал об убитых. Кюре хотел похоронить погибших. Жюдо вполне мог бы послать гонца, чтобы просить разрешения на похороны, но приехал сам – наверняка, чтобы глотнуть хорошего вина, принять ванну. Судя по таинственным улыбкам, он и Дора условились о свидании. По крайней мере, Дора порхала по кухне, как птичка, что-то напевая себе под нос.

Несколько позже чистый, довольный Жюдо, Лэр, старый Эймер, Альбер и несколько солдат сели за стол.

То и дело разговор прерывали взрывы хохота, особенно, когда Жюдо начал рассказ о том, как сцепились два купца, лавки которых стояли рядом. Ссора продолжилась из-за того, что жена одного из торговцев вылила содержимое ночного горшка на голову врага своего мужа, и тот долго возмущался, стоя у закрытых дверей лавки соседа.

Вторая половина дня прошла спокойно. Шутки за столом взбодрили молодых людей.

Новое утро Лэр решил начать с давно запланированного – расчистки двора и основания крепостных стен. В рабочих руках недостатка теперь не было. Крестьяне, оставшиеся в Гайяре после отъезда Лашоме, были готовы работать под руководством нового сеньора не покладая рук.

В просторном дворе Гайяра де Фонтен разрешил крестьянам строить мастерские, хозяйственные постройки, что в немалой степени способствовало энтузиазму. Работа закипела. Двор постепенно превращался из заброшенной, заваленной булыжником площадки в нечто более цивилизованное.