Рейвен Кеннеди. Узы купидона
Дела амуров – 2
Всем людям, чьи Купидоны постоянно ошибаются… и тем, для кого они все сделали правильно.
Глава 1
На меня все смотрят. Но не потому, что я выгляжу чертовски сексуально. Даже не из любопытства, и вовсе не потому, что им интересно, можно ли со мной весело провести время.
Если что, со мной очень весело. Спросите любого.
Или, вообще то, спросите тех единственных троих, которые меня знают. Троих невероятно горячих генфинов, которые сейчас заключены в темнице.
Ладно, хорошо. Вам стоит спросить только двух из них. Не думаю, что Ронак бы ответил положительно. В основном потому, что Ронак и веселье – понятия диаметрально противоположные.
Но Эверт и Силред точно считают меня веселой. Обычно. Наверное. По крайней мере в половине случаев.
Но вернемся к десяткам фейри, которые сейчас на меня пялятся. Я стараюсь не обращать на них внимания, шагая по городской площади с высоко поднятой головой. Мои розовые волосы спускаются до талии, и мне не стоило заправлять их за уши, ведь их кончики обычные, человеческие, а не заостренные, как у фейри.
Кожа у меня не пастельного оттенка, как у высших фейри, да и ростом я не вышла. Фейри не знают, кто я. Я не похожа ни на один их вид.
Какой то фейри, черт знает какой, пытается преградить мне путь. Он (или она?) возвышается надо мной, словно дерево. Его рост больше, чем у высших фейри. У него блестящая, медная кожа, руки и ноги покрыты мехом, а зубы напоминают железные шипы. Очень привлекательно.
– Кто ты?
Пф. Похоже, ко мне прислали переговорщика.
– Эмили, приятно познакомиться, – отвечаю я, протягивая руку.
Переговорщик такой высоченный, что мне приходится задрать ее так, словно я хочу отбить ему пятюню. А вот он мне в ответ руки не протягивает. И я опускаю свою, как последняя неудачница.
Неловко.
– Эмили? – переспрашивает он, хмурясь, и его медная кожа собирается морщинами. – Никогда не слышал о фейри эмили. У тебя что, кровь смешанная, как у безродной дворняжки?
– Эй, почему ты так меня называешь? Это у тебя мех, приятель.
Я слышу чей то вздох и, оглядевшись, понимаю, что вокруг собрались зеваки. Оказывается, целая толпа наблюдает за нашей беседой. Им всем интересно, что я отвечу.
От чего, честно говоря, мне немного обидно. Я выгляжу не настолько странно, как некоторые из них. Вон у того парня нос похож на губку. Ноздри все в дырках и вряд ли чистые.
Фейри с медным мехом сердится из за того, что я назвала его псом. Он выпрямляется во весь рост и скрещивает руки на груди. И у него их четыре.
Мое раздражение тут же сдувается как шарик, и я принимаюсь рассматривать его конечности.
– Боже, четыре руки! – восклицаю я. – Тебе, должно быть, невероятно удобно. Хотела бы я иметь четыре руки. Например, если я буду что то нести, и вдруг зачешется кожа, – говорю я, указывая на правую руку.
На тот самый участок кожи, который зудел больше пятидесяти лет, ведь у меня не было настоящего тела, и я не могла почесаться. Можете представить, что вас преследует непрекращающийся ни на мгновение зуд в течение пятидесяти лет? Да, настоящая пытка.
– То есть вот я несу что то, да? Обе руки заняты, так что я никак не могу почесаться. Ужасно неудобно. А у тебя рука всегда… под рукой. Настоящий каламбур. Уверена, что ты можешь нести что то в руках и чесаться, да? Правда здорово. Серьезно, тебе повезло, поздравляю.
Он лупает на меня глазами.
На меня часто так реагируют. Я просто фонтанирую словами. Это хроническое.
Я обхожу его.
– Ладно, удачного дня тебе и твоим рукам.
Не успеваю я сделать и двух шагов, как передо мной появляется еще один фейри, и он выглядит так, будто наполовину является осьминогом. |