Первым об этом узнал Докукин. Он получил хороший удар бревном по лбу как только вошел в сарай. Причем били сверху. Лавров этого не понял. Нервы не выдержали, он полоснул парой очередей по дровам и тут на него свалился «ангелочек». Боец выронил автомат и рухнул на землю. Кулак врезался ему в переносицу, хрящик треснул. Вспышка в глазах — и белый свет померк. На выстрелы подоспели Венгеров и Тучков.

Повезло ребятам: рука человека в черном едва не дотянулась до автомата. Тучков бросился на нападавшего, загородив его своим телом от направленного Венгеровым ствола. Парень в черном допустил ошибку — перекинул через себя Тучкова да так, что тот сбил штабель дров и «ангелочка» засыпало. Ствол уперся ему в грудь.

— Лежать, гнида! Не уйдешь. Вы окружены. Убедительно получилось. Венгеров был самым здоровым мужиком да еще обладал зычным басом.

— Стреляй. В лагерь я не вернусь.

Пара слов — и вся биография. Сам себя выдал, дурак.

К сараю подоспел оставленный на плацу солдат.

— Вяжи его, Котенков. Больно резвый попался. Обойди с боку, не загораживай.

Из-за кучи дров появилась голова Тучкова. Силы стали неравными. Достали веревки из-за пазухи. Постарались на славу, упаковали так, что поверженный едва дышал. Докукин начал приходить в себя. Задержанного посадили и прижали к стенке.

— Сколько вас здесь? — пробасил Венгеров.

— А ты посчитай, начальник.

Венгеров достал папиросу и вышел из сарая. Остальные по-своему расценили это и оттянулись, как смогли. Пленника зима спасла: солдаты, обутые в бурки на войлочной подошве, били не больно. Случись такое летом, кирзухой все ребра переломали бы.

— Хватит! — гаркнул сержант с порога. — Козлы! На своем горбу до машины поволочете. Котенков, на место. Лавров, вытри кровь с морды снегом, не позорься перед начальством. Останешься здесь. Докукин, за мной ко второму сараю. И без фокусов, стрелок хренов.

В здании все обошлось без приключений. Эвенки спали или делали вид, что спали. Будить их не имело смысла. Они люди ушлые, начнешь задавать вопросы, тут же забывают русский язык, но, когда есть возможность что-то попросить, другое дело — «Евгения Онегина» наизусть прочтут без запинки. Обыск здания ничего не дал. Сорокин с помощниками не слышали стрельбы, ветер дул в другую сторону, да и стены были крепкими. В последний момент подполковник решил все же проверить чердак.

Что такое чердак? Пыль, мрак, паутина, хлам. Вошли и обомлели. Яркий свет. Весь потолок лампочками усеян. По углам печки. Все пространство в зелени. Сотни ящиков с землей, а из них торчат ростки зеленого лука, петрушки, моркови и даже капусты. К потолочным балкам тянутся нити с вьющимися по ним побегам огурцов. Такого урожая хватит на целый лагерь. Садовода застали врасплох. В руках у него были самодельные грабельки из загнутых гвоздей и совочек из консервной банки. Увидев вошедших, он даже не вздрогнул. Невысокий, упитанный, лет сорока мужичок в чистом фартуке, опрятный. Очки его портили — левое стекло отсутствовало, правое было треснуто, а дужка проволокой перевязана.

— Вы ко мне, уважаемые?

Появление человека с кошмарным шрамом на щеке, в подполковничьих погонах и с автоматом не могло предвещать ничего хорошего. Старший лейтенант с гусиной шеей и сбитым на бок носом тоже не отличался доброжелательностью, да и боец с сытой злобной мордой явно не набивался в друзья.

— Я подполковник Сорокин. А вы кто?

— Кубанский казак Герасим Лебеда.

— Хорошее у вас хозяйство. Видна рука мастера. Дома, поди, хлебушек сеяли?

— Всякое приходилось.

— И давно в бегах?

— Полтора года.