|
К счастью, Боб вовремя заметил их приближение и таким образом имел достаточно времени поразмыслить об угрожавшей ему опасности. Нечего было медлить! Только деревья могли предоставить ему надежное убежище, где он мог укрыться от ужасных преследователей, заранее уже предвкушавших наслаждение полакомиться им. Только теперь генерал понял, какую пользу сослужили ему бесчисленные профессии, которыми он владел до своего поступления на военную службу.
Еще до того, как он стал заниматься благородной профессией адвоката, он увлекался ремеслом паяца, которое также нередко служит началом самой блестящей карьеры. Не выходя за пределы нашего повествования, мы можем привести один факт, который относится к нашему герою и дает еще более полное представление о его жизни, полной треволнений; дело в том, что старинная профессия паяца и была главной причиной всех успехов Барнета при дворе аудского раджи. Когда он явился туда, гордый своим чином американского полковника, но без пенсии и работы, ибо этот почетный титул дается министром той страны так же легко, как если бы он дарил пару сапог, старый раджа, с утра зевавший от скуки, спросил его: — Что ты умеешь делать? — Ваше величество, я командовал артиллерийским полком во время войны с Мексикой. — И вы били англичан? — Ваше величество, Мексика не в Англии, и я… — Если ты не умеешь бить англичан, зачем ты явился сюда? Несчастный раджа никого не видел в мире, кроме англичан. Дело в том, что его добрые друзья в Калькутте заставили его распустить армию, набранную французскими генералами Алляром, Лафоном, Вентюра и Мартеном, разрешив ему иметь при себе только пятьсот человек гвардии, и посадили ему на шею резидента, который кричал на несчастного раджу всякий раз, когда тот приказывал своим солдатам чистить ружья или менять пуговицы на гетрах. — Ваше величество, — отвечал Боб с важным видом, — если желаете, то и англичан можно бить точно так же, как и других; назначьте меня генералиссимусом ваших войск, разрешите мне набрать две тысячи человек в вашем государстве и откройте мне неограниченный кредит, чтобы купить обмундирование, пушки… — Молчи! Если резидент услышит твои слова, он арестует меня на две недели, и мне придется истратить целый миллион рупий, чтобы умилостивить его. Не знаешь ли ты чего-нибудь более забавного? Видишь, мне скучно, мой великий визирь высох от тоски, все время играя со мной в шахматы; впрочем, этим только и ограничиваются его обязанности первого министра. Мой великий черный евнух также скучает; профессия его приходит в упадок… Весь двор мой скучает, наконец… Развесели нас — и ты будешь желанным гостем. Это было лучом света для Барнета, который вспомнил свою старинную профессию и пробормотал сквозь зубы: — Погоди ты, обезьяна, я тебя развеселю, тебя и твоих… Эй! Внимание! Он попросил одного из присутствующих дать ему на время старый тюрбан, разложил его в виде ковра и, слегка поклонившись радже, галантно положил руку на сердце и сказал: — Милостивые государыни и милостивые государи, честь имею… И он завершил свое приветствие тремя ужаснейшими прыжками, которые заслужили ему всеобщее одобрение, а затем развернул перед ними весь свой репертуар. Откинув голову назад и вытянув шею, он стал подражать разным звукам: крикам животных и звукам кларнета, пению бенгальского зяблика и гармоничным звукам охотничьего рога, пению петуха и хрюканью домашнего вепря, закончив эту первую часть соло на тромбоне. Когда же Барнет бросился на пол и, скрестив руки и втянув голову в плечи, чтобы придать себе вид лягушки, принялся небольшими скачками прыгать по полу, приговаривая: ква! ква! ква! — никто больше не мог удержаться, и раджа первый подал пример, катаясь по полу и задыхаясь от приступа безумного смеха. |
