Вадим Охотников. В глубь земли
ГЛАВА ПЕРВАЯ ДВИГАЮЩИЙСЯ СКЕЛЕТ
Главный инженер института геолого-разведывательной техники Арам Григорьевич Геворкян остановился и замер на месте. — Не понимаю… — тихо пробормотал он. — В чем дело? Подойдя ближе к окну он стал всматриваться более пристально. — Скелет… Что такое!? Да, скелет… Ха-ха! Действительно, в ночной темноте в окне противоположного здания можно было различить какую-то странную картину… Этому удивительному случаю предшествовало самое обычнее. …Кончился рабочий день. По мере того как все более темнеет, энергичнее ходит по своему кабинету главный инженер. Он изредка подходит к открытому окну, вдыхает полной грудою свежий воздух, а затем снова принимается шагать из угла в угол. Глубоко засунув руки в карманы, отчего его высокая и сухопарая фигура кажется немного сутулой, бесшумно скользит он по ковру, покачивая в такт своих шагов головой. — Стальные трубы… А если диаметр больше? А? Почему бы не больше?.. — слышится его монотонное бормотанье. Главный инженер при этом останавливается и смотрит вопросительно в глубину комнаты, где в полумраке вырисовывается темный силуэт письменного стола. — Пересчитаем, — говорит он твердо, принимаясь снова ходить по комнате. — Пересчитаем… Пересчитаем… Трубы… трубы… Главный инженер останавливается у письменного стола и начинает нервно барабанить по нему пальцами. — На самолете! Пусть доставляют на самолете! Точка! Все! — говорит он глухо, стремительно отрываясь от стола, как будто отдаляясь от невидимого оппонента. Все… Никаких возражений быть не может. Все… Геворкян любит рассуждать сам с собой. Бурный темперамент этого человека не выдерживает ни минуты покоя. Оставаясь наедине, он продолжает чувствовать себя в окружении множества воображаемых людей. Главный инженер мысленно спорит с ними, доказывает, спрашивает у них совета и сам же за них отвечает. Это своеобразная форма творческого процесса, присущая многим людям и обостренная у него до крайности. — Такие возможности!.. А мы? Что делаем мы?.. — продолжает он, ускоряя шаг. Затем, резко повернувшись, он направляется к выходу из кабинета. Широко распахивается массивная дверь. Она остается открытой — Геворкян часто забывает ее закрывать, точно не желая преграждать дорогу своим многочисленным воображаемым собеседникам. Дверь прикрывает щупленькая дедушка, секретарь, хорошо знающая вес привычки своего начальника. Она некоторое время прислушивается к удаляющимся шагам, а затем медленно усаживается за свой столик. Но вот вскоре из коридора доносятся еще чьи-то шаги. Они резки, уверенны, но не так торопливы, как у главного инженера. Открывается дверь. На пороге появляется приземистый и широкоплечий человек-секретарь парткома Батя. Собственно, настоящий его фамилия Хвыля, что по-украински значит волна. Григорий Тимофеевич Хвыля. Но дружеская кличка «Батя», данная ему рабочими, его товарищами за степенную рассудительность и добродушный вид, укоренилась за Хвылей очень давно. — Добрый вечер! — проговорил Батя, задерживаясь у дверей. — У себя? — Добрый вечер, Григорий Тимофеевич. Только что вышел, — отвечает секретарша, подымаясь из-за стола. — И куда же это он? — Бродить пошел. — А-а-а… Выражение «бродить пошел» хорошо известно обоим. Это означает, что инженер ходит в раздумьи по опустевшему институту, заглядывая во все уголки. — Разыскать его? — Не надо… — медленно говорит Батя, — Когда кончит бродить, сам ко мне зайдет. |
