— Когда я приехал в больницу в тот день, ее родители сказали мне, что приняли решение снять ее с поддерживающих жизнь аппаратов. — Прошла еще одна долгая безмолвная минута, прежде чем он смог завершить свой рассказ. Произнеся последнюю фразу, Монти обмяк на сиденье, словно из него выпустили воздух. — Они думают, что ей осталось недолго жить.

Джон Томас постарался не слышать тяжелого плача, не видеть слез, текущих по лицу молодого человека. Все, что он мог для него сделать, — это дать побыть немного в одиночестве, хотя и понимал, что этого недостаточно. Он ободряюще хлопнул своего помощника по плечу, чувствуя, что никакие слова не принесут парню утешения. Но теперь он был абсолютно убежден, что его недоверие к Монтгомери Тернеру было безосновательным.

— Что ты собираешься делать? — спросил он наконец.

— Полагаю, ждать, пока она не умрет, — вымученно ответил Монти, отвернулся и смотрел в окно до тех пор, пока не совладал с собой.

Джон Томас не сказал на это ничего. У него не было слов, которые могли бы снять тяжесть с души Монти. Он завел машину.

— Поехали искать Сэм, — сказал он. Они ездили по улицам Раска больше часа, заглядывая в каждый магазинчик, задавая одни и те же вопросы. Их беспокойство росло. Никто ничего не знал, и когда они вернулись к квартире, даже Монти начал волноваться.

— Она не оставила вам записки? — спросил он.

— Я не заметил, — произнес Джон Томас. Внезапно его лицо прояснилось. — Но я не очень внимательно искал. Может быть, она и написала. Давай зайдем, посмотрим.

— Согласен, — сказал Монти, и они выбрались из машины. — Кажется, Клаудия теперь работает не в ночную, а в дневную смену.

Джон Томас взглянул на пустующее место в конце парковки, удивленный, что сам не заметил этого.

Старый черный пикап, на котором ездила официантка, отсутствовал.

На его былое присутствие здесь указывало лишь масляное пятно на земле.

Какое-то время он смотрел на него, пытаясь понять, отчего вдруг вид этого пятна кажется ему столь важным. Но отсутствие Саманты в тот момент заботило его больше, и, отмахнувшись от неясных воспоминаний, шериф прошел к дому.

— Здесь ничего, кроме тюбика помады, — сказал Монти, поднимая его из-под дивана в гостиной. Джон Томас уставился на маленький предмет, который положил ему в руку Монти. Блестящий цилиндрик был ярко-красного цвета с серебряными полосками и не походил на те, которыми пользовалась Саманта. Он снял крышку и вывернул столбик помады, стараясь сообразить, почему помада цвета пожарной машины валялась на полу его квартиры, хотя утром ее здесь еще не было. К тому же Саманта обычно была очень аккуратна.

— Это ее? — спросил Монти. Шериф отрицательно покачал головой.

— Она не пользуется таким цветом. Он слишком… — Джон Томас запнулся, подбирая слова. Монти взглянул повнимательнее.

— Знаете, похоже на то, чем мажется Клаудия. У нее рот всегда выглядит так, будто кто-то только что врезал в него кулаком. Ну, весь красный, вспухший и перекошенный.

Только теперь подсознательное ощущение подтолкнуло Джонни, и в памяти всплыла погоня за убийцей в лесу. И все его разочарование, когда он не нашел ничего, кроме широкого масляного пятна на дороге, где до этого стояла машина.

— О дьявол! — Он бросился через коридор и замолотил кулаками в дверь Клаудии.

— Босс, вы сошли с ума! Что вы делаете? — Не успел Джон Томас ему ответить, как дверь под его ударами распахнулась.

— Судя по всему, она уехала, — сказал Монти.