— Чего же ты хочешь, Данте?

— Помочь тебе. Не потому, что я жду чего-то в ответ. А потому, что я люблю тебя. Если я не могу быть тебе мужем, позволь мне быть хотя бы твоим другом. Я буду любить детей, ведь это наши с тобой дети. К ним перейдет все удивительное, что есть в тебе. И, надеюсь, лучшее, что есть во мне. Так позволь мне это.

Она не ответила. Данте мучительно искал нужные слова.

— Я знаю, мало сказать, что я люблю тебя. Надо доказать это. Я совершил огромный промах. Но если еще не поздно, я хотел бы попытаться все исправить.

— Не только твоя вина в этом, — всхлипнула она и заплакала. В наступавших сумерках ее глаза сверкали, словно глубоководные озера, готовые перелиться через край. — Я тоже виновата.

Данте дал себе слово, что будет держаться от нее на расстоянии. Но она наконец-то была так близко! Он мог коснуться ее. И теперь при виде ее отчаяния уже не мог сдержаться.

— Лейла! — хрипло проговорил он, обнимая ее. —Меньше всего я хотел причинить тебе боль.

Она упала в его объятия и прижалась к нему. Головой уткнулась ему в плечо. «Боже мой, — с горечью думал он, — наши тела так удивительно подходят друг другу, а наши мозги почти с самого начала устраивали бедлам».

— Не плачь, — просил он, гладя ее по волосам.

— Не могу сдержаться, — всхлипывала она, сотрясаясь от рыданий. — Я хотела преподать тебе урок. И теперь мы оба расплачиваемся за это. Я унизила тебя перед всеми, чьим мнением ты дорожишь. Перед твоей семьей, коллегами, друзьями…

— Любимая, мне нужен был такой урок. Я слишком долго жил, постоянно готовый к драке. И за это приходится платить. Гордость и успех не греют человека, если, кроме этого, у него ничего не остается. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы вел себя совсем по-иному. Но мне все же хочется хоть немного исправить то, что я натворил.

Он нехотя выпустил ее из объятий, вытащил из сумки коробку и высыпал ее содержимое на стол.

— Никто так высоко не ценит семью, как я, —продолжал Данте. — Фамильным драгоценностям не место в магазине.

— Как ты узнал? — прошептала Лейла. Слезы серебряными бисеринками снова побежали по щекам.

— Я пошел к твоей матери, чтобы заплатить ее кредиторам. Она сказала, что ты уже заплатила. Тогда я припер ее к стенке, и она призналась.

— Данте, я не могу тебе позволить сделать это. Долги моего отца не на твоей совести.

— И не на твоей. — Чтобы снять напряжение, он засмеялся. Но смех прозвучал очень печально. —Если тебе невыносимо принять от меня помощь, считай, что я забочусь о наследстве наших детей.

— Спасибо. — Она опустила голову, показывая, что принимает его предложение.

— Всегда к твоим услугам. Ну вот, я сказал и сделал то, что должен был, и теперь оставляю тебя в твоем убежище.

— Но ты не сможешь сейчас уехать! — воскликнула она. — До утра невозможно покинуть остров.

— Пилот, который привез меня сюда, доставит почту на Кортес. Мы договорились, что на обратном пути в Ванкувер он захватит меня.

Данте вскинул на плечо опустевшую сумку и долгим взглядом посмотрел на Лейлу. Он словно пытался запомнить каждую ее черту.

— Лейла, заботься о себе и о наших детях. Я не хочу больше надоедать тебе. Но помни: если я тебе понадоблюсь, стоит лишь позвонить, и я к твоим услугам. Я распорядился, чтобы на твой счет положили деньги.

— Ты не должен этого делать.