Я знала, что они будут там, когда я поеду домой. Я знала, что никто не уберет их, потому что никому в голову не приходило, насколько ужасно мне будет снова смотреть на них. А потом я подумала о том, из-за какой глупости погиб Бен. Он умер из-за «Фруктовых камешков». Это было бы смешно, когда бы не было такого финала… Нет, это никогда не будет смешно. Ничего веселого в этом не было. Даже в том факте, что я потеряла мужа только потому, что мне отчаянно захотелось детских хлопьев в упаковке по мотивам мультсериала о семейке Флинстоун. Я ненавидела себя за это. Вот кого я ненавидела сильнее всего.
Появилась Ана, охваченная паникой. Я не знала, что мужчина в красном галстуке сказал ей. Он встал, чтобы встретить ее, и она побежала ко мне. Я видела, что они разговаривают, но я их не слышала. Они поговорили секунду, и Ана тут же подбежала ко мне и обняла. Я позволила ей обнимать себя, но обнять ее в ответ у меня не было сил. Я была как дохлая рыба.
— Мне жаль, — прошептала Ана, и я растеклась в ее объятиях.
У меня не осталось воли, чтобы держать себя в руках, не было желания скрывать свою боль. Я завыла, я зарыдала у нее на груди. В любой другой момент моей жизни я бы никогда не положила голову на эту часть ее тела. Мне было бы некомфортно из-за того, что мои глаза и губы так близко к сексуальным округлостям, но в ту минуту секс казался банальным и глупым. Это было что-то такое, чем идиоты занимаются от скуки. Те счастливые тинейджеры, возможно, занимались им из спортивного интереса.
Руки Аны, обнимавшие меня, не успокаивали. Влага текла из моих глаз, как будто я выдавливала ее, но это было не так. Слезы просто катились сами по себе. Мне даже не было грустно. Ужас опустошения невозможно было выразить слезами, поэтому мои слезы казались мне незначительными и глупыми.
— Ты видела его, Элси? Мне так жаль…
Я не ответила. Казалось, мы сидели на полу зала ожидания несколько часов. Я то выла, то застывала в бесчувствии. Бо́льшую часть времени я лежала в объятиях Аны, но не потому, что мне так было нужно, а потому, что мне не хотелось смотреть на нее. Наконец Ана встала, прислонила меня к стене, подошла к столу медсестер и начала орать.
— Сколько нам еще ждать, чтобы мы могли увидеть Бена Росса? — рявкнула она на молоденькую медсестру-латиноамериканку, сидевшую за компьютером.
— Мэм, — начала было та, вставая, но Ана отмахнулась от нее:
— Нечего тут мэмкать. Скажите, где он, и пропустите нас к нему.
Мужчина в красном галстуке подошел к ней и попытался ее успокоить.
Они говорили несколько минут. Я видела, как он пытается дотронуться до Аны, утешить ее, но она дернула плечом, сбрасывая его руку. Коротышка просто выполнял свою работу. Все здесь просто выполняли свою работу. Сборище придурков.
Я увидела пожилую женщину, влетевшую через двойные двери. На вид ей было около шестидесяти, рыжевато-каштановые волосы волнами лежали вокруг лица. Тушь с ресниц потекла. Коричневая сумка через плечо, черно-коричневая шаль крест-накрест на груди. В руках она комкала бумажные носовые платки. Вот если бы мое горе было настолько сдержанным, я бы вспомнила о бумажных носовых платках. Я вытирала глаза и нос рукавами и воротом. Слезы просто капали на пол и собирались в лужицы.
Женщина подбежала к столу справочной, затем отказалась сесть. Потом коротко повернулась ко мне, и я сразу поняла, кто она. Я уставилась на нее. Не могла отвести от нее глаз. Это была моя свекровь, совершенно незнакомая мне женщина со всех точек зрения, но я видела несколько ее снимков в фотоальбоме. Она никогда не видела моего лица.
Я встала и направилась в туалет. Я не знала, как ей представиться. Не знала, как сказать, что мы обе оказались тут из-за одного мужчины. Что мы обе оплакиваем одну и ту же потерю. Я встала перед зеркалом и посмотрела на себя. |