Тем временем Элен уверенно продолжала:

– Из окна своей комнаты я увидела, как Белла с Петой идут от павильона к дому. Мы пересеклись на лужайке. Я не хотела устраивать семейный совет; ссора произошла из-за моих проблем, и я решила, что мне лучше поговорить с сэром Ричардом одной. Но он и слышать ничего не хотел. Похоже, он наслаждался ролью деда, разочаровавшегося во внуках.

Белла открыла рот, чтобы запротестовать. Все так и есть, но зачем же откровенничать? Однако Элен может преследовать какую-то цель. Возможно, она все это плетет ради спасения Эдварда. И Белла промолчала. А Элен, которая просто констатировала факт, продолжала:

– Сэр Ричард был сильно не в духе, и я поняла, что разговаривать с ним бесполезно. Поэтому сразу ушла. На лужайке я встретила Эдварда, и мы вместе пошли в дом.

– Эдвард шел к деду? – спросил Кокрилл, повернувшись к молодому человеку, вжавшемуся в кресло.

(И почему они все поглядывают на него и сразу отводят глаза?)

Элен поспешно ответила, что Эдвард вышел, чтобы позвать ее ужинать.

– Это так, Эдвард?

– Насколько я помню, да.

– Разговаривая, мы дошли до дома, где он присоединился ко всем остальным, – продолжала Элен, очень четко выговаривая слова. – А я поднялась наверх, чтобы переодеться. На мне ведь был один купальник.

И она в общих чертах описала его фасон: бюстгальтер и маленькие трусики.

Родственники с облегчением вздохнули.

«Почему они прямо не скажут, что выгораживают меня? – подумал Эдвард, с горечью наблюдая их наивную реакцию на каждый взятый барьер. – Они всерьез думают, что им удалось провести инспектора? Да они только все портят!»

– Эдвард, вы были в доме перед тем, как пойти в павильон?

– К павильону, – быстро поправила инспектора Белла. – Внутрь он не заходил.

Инспектор иронично поднял бровь.

– Хорошо, Эдвард, перед тем, как пойти к павильону…

– Я заходил в дом, чтобы переодеться, – объяснил Эдвард. И добавил на грани истерики: – Вы хотите выяснить, была ли у меня возможность взять яд из сумки Филипа?

– Думаю, все мы имели такую возможность, – вмешалась Клэр, переключая внимание Кокрилла на себя и всех остальных. – Французские окна гостиной были открыты весь день, и все мы ходили через них после полудня, главным образом в холл, чтобы оттуда звонить Стивену Гарду из-за всей этой истории с наследством.

– Я понял. А вы, Клэр, не ходили в тот день в павильон?

– Нет, не ходила, – виновато ответила Клэр, сужая тем самым круг подозреваемых и невольно реабилитируя себя. И поспешно добавила, что она тоже входила в дом, но уже около девяти вечера.

– К этому времени дорожки уже были посыпаны песком? И на них остались бы следы, если бы вы подходили к павильону?

Посмотрев на две другие дорожки, Кокрилл отметил про себя, что следов на них не было.

– Да, полагаю, что посыпаны. Я видела, как Бро, закончив работу, уходил к себе.

А Эдвард видел, как он начинал.

– Бро начал посыпать дорожки двадцать минут девятого, – сообщил он.

Последовало тягостное молчание. За окнами ярко светило солнце, заливая светом террасу и просвечивая сквозь плотные полотняные занавески. В гостиной же было сумрачно, казалось, свет не проникает сюда уже много лет и в комнате царствуют холод и сырость, ползущие по спине, словно мерзкие липкие существа.

– А откуда вы знаете? – спокойно поинтересовался Кокрилл. – Что вы делали двадцать минут девятого?

Поднявшись, Клэр подошла к камину и встала к нему спиной, сложив руки на животе, словно ребенок, готовящийся прочитать стихотворение.