- Никто не узнает, если вы будете молчать. - Тут меня тоже осенило: - А вы никому не рассказывали, что купили картину?

- Нет, дорогой, никому, потому что подумала, лучше сделаю вид, будто купила ее много лет назад, и, конечно, даже не повесила на стену, потому что одно кольцо на раме потерялось, и я подумала, если она упадет, то поцарапается, и не знала, кого попросить прибить кольцо. - Мэйзи замолчала, потому что набрала полный рот коктейля с креветками. - Конечно, дорогой, вы подумаете, что я дура, но, по-моему, я испытывала какую-то неловкость, вдруг меня раскроют, но не подумайте, не вину, потому что я не понимаю, почему мы должны платить такой возмутительный налог, но, короче говоря, картину я не повесила, а спрятала.

- Спрятали? Завернутую в коричневую бумагу?

- Да, дорогой. Более или менее завернутую. Конечно, вернувшись домой, я развернула ее и тогда-то обнаружила, что одно кольцо потерялось вместе со шнуром, продернутым в него, поэтому я ее снова завернула, мол, пусть полежит, пока решу, что делать.

Очаровательная женщина.

- И где же вы ее спрятали?

- Нигде, дорогой. - Она засмеялась. - То есть, я хочу сказать, она просто не лежала на виду, чтобы гости не спрашивали, что это за картина, я засунула ее за радиатор в холле, не смотрите на меня с таким ужасом, центральное отопление было выключено.

Во вторник я весь день рисовал дом, но ни Д.Ф., ни кто-то другой не появлялись.

В перерывах я осмотрел все вокруг, решив поискать сокровища Мэйзи. И нашел очень много узнаваемых обломков, таких прочных, как, к примеру, рама металлической кровати, корпус кухонной плиты, радиаторы, все искореженное и смятое не просто огнем, но и весом самого строения, когда рухнули балки и стены. Почерневшие обломки стропил покрывал толстый слой пепла, и все, что могло сгореть, превратилось в прах.

Из вещей, какие перечислила, и десятков других, которые не стала перечислять Мэйзи, я нашел только покоробленные остатки кованых дверей из старого дома леди Тит, которые отделяли холл от гостиной. Леди Тит ни за что бы не узнала их.

Ни сковородок из Ирландии, которым вроде бы полагалось выдерживать сильный жар. Ни медного каминного экрана. Ни мраморного столика. Ни древних копий.

И, естественно, никакого Маннингса.

Когда в пять часов со своей переносной студией я вошел в «Бич-отель», в холле меня ждала Мэйзи. Не добродушная, в общем-то жизнерадостная Мэйзи, какую я знал, но агрессивное создание, готовое вот-вот лопнуть от ярости.

- Я жду вас. - Глаза метали молнии.

Мое воображение молчало: я и представить не мог, чем обидел ее.

- Что случилось? - спросил я.

- Бар закрыт, - буркнула она. - Пойдемте наверх ко мне в номер. Возьмите эти вещи с собой. - Она показала на чемодан. - Я так взбешена, что сейчас просто взорвусь.

Когда мы вошли в лифт, опасность взрыва стала буквальной. На бледной коже Мэйзи то и дело вспыхивали ярко-красные пятна, и создавалось впечатление, будто щеки пылают. Светлые завитые волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу, сейчас проволокой стояли дыбом, и первый раз, с тех пор как я встретил ее, рот не сверкал помадой.

Мэйзи рывком открыла дверь номера и вошла. Я последовал за ней, закрыв дверь.

- Вы просто не поверите, - она обернулась ко мне, лицо фурии, и весь выпитый джин кипит в глазах, - первую половину дня я провела в полиции, а вторую - эти типы из страховой компании сидели здесь, и вы знаете, что они говорят?

- Ох, Мэйзи! - невольно вздохнул я. Случилось неизбежное.

- Я спрашиваю у них, за кого вы меня принимаете? - почти выкрикнула она. - Я пришла в такое бешенство. У них хватило совести предположить, будто я продала все свои сокровища, застраховала сверх стоимости дом и хотела взять страховую компанию на пушку.