Глава 6

Эту ночь я спал в перестроенном лодочном сарае. Кроме ниши, в которой стояла кровать, ванной, на вид недавно построенной, и крохотной кухни, все пространство сарая Джик использовал под мастерскую.

В центре стоял огромный старый мольберт, по обе стороны от него два стола с выстроенными в боевом порядке красками и кистями, ножами и банками со скипидаром, льняным маслом, растворителями и моющими жидкостями - обычные принадлежности художника.

Но никакой начатой работы. Все чистое и аккуратно сложенное. Камышовый матрац, лежавший перед мольбертом, как и его двойник в Англии, запачкан масляными пятнами, свидетельство неизменной привычки Джика, меняя краски, бросать плохо вымытые кисти на матрац. Тюбики краски сдавлены в типичной для Джика манере, ему никогда не хватало терпения выжимать краски со дна. Палитра маленькая, ему не нужна большая, он не смешивает краски, а рисует прямо из тюбика, добиваясь цветовых эффектов, накладывая один слой краски на другой. Под правым столом стояла огромная коробка с тряпками, чтобы вытирать не только лишнее с картины, но и ножи, пальцы, ладони, ногти, запястья - все, что вздумается. Я мысленно улыбнулся: студия Джика очень походила на его картины.

Возле одной стены на двуногой деревянной подставке были грудой навалены холсты. Я развернул их один за другим. Темные, сильные, драматические цвета били в глаза. Все то же тревожное видение, будто он рисовал рок, нависший над миром. Разложение и страдание, мрачные, пугающие ландшафты, поникшие цветы, умирающие рыбы. Но что именно изображено на картине, можно только догадываться - все неопределенно, без деталей.

Джик терпеть не мог продавать свои работы и редко продавал их. По-моему, это очень хорошо. Они так подавляли зрителя, что могли бы вызвать депрессию и у жаворонка. Но в них была сила, этого отрицать нельзя. Увидев его картины, человек уже не мог забыть их, и, вероятно, эти воспоминания как-то меняли его отношение к жизни. Джик был большим художником, каким я никогда не стану, и легкую популярность воспринял бы как провал и падение.

Утром я поднялся на борт и нашел в каюте только Сару.

- Джик ушел за молоком и газетами, - сообщила она. - Сейчас я приготовлю вам завтрак.

- Я пришел попрощаться.

- Уже все испорчено. - Она спокойно окинула меня взглядом.

- Не испорчено, если я уеду.

- В Англию?

Я покачал головой.

- Я так и думала. - В глазах мелькнула непонятная улыбка. - Вчера вечером Джик рассказал мне, что из всех, кого он знает, вы единственный человек с такой холодной головой, что способны рассчитать местонахождение корабля после того, как шторм в десять баллов всю ночь швырял вас по волнам, в корпусе уже четыре часа пробоина, а насос отказал. И сделать расчет правильно.

- Но он заштопал пробоину и починил насос, - усмехнулся я. - И когда рассвело, мы отпраздновали начало весны.

- Оба были дураками.

- Сидеть дома в безопасности лучше? - спросил я.

- Мужчины, - она повернулась ко мне спиной, - неразумные создания, они не могут быть счастливы, если не рискуют сломать себе шею.

В некотором смысле Сара права, подумал я. Небольшая здоровая опасность - совсем неплохое чувство, особенно когда она осталась позади. Хорошая нервная встряска избавляет от повторения глупостей и помогает жить дальше.

- Некоторые женщины тоже любят риск, - заметил я.

- Но не я.

- Я не возьму Джика с собой.

- Вы не получите его, - пробормотала она, стоя ко мне спиной.

Ничто не могло выглядеть безопаснее, чем маленькая пригородная галерея, где Мэйзи купила картину. Она была просто закрыта. В окно пустой витрины виднелись голые стены, а под стеклом темнело ненужное объяснение - «Закрыто».

Владельцы маленьких лавочек на противоположной стороне улицы пожали плечами:

- Она была открыта не больше месяца.