Изменить размер шрифта - +
Я сделал паузу и поинтересовался: «А что имел в виду сторож, когда сказал, что вы были знакомы с Уильямом Эйджером, как будто это имеет отношение к легенде?»

— Конечно, имеет, ответил пастор. — «Это тоже любопытная история. Эти самые Эйджеры довольно древний род, давно обитающий в наших краях. Но я не могу сказать, что их род знатен или богат. Однако сами Эйджеры утверждают, вернее, утверждали, что именно они являются хранителями последней короны. Я знавал еще Натаниэля Эйджера — я ведь родился и вырос в этих краях. Так вот, я совершенно определенно могу сказать, что на протяжении всей войны 1870 года он ни разу не ночевал дома. То же самое можно сказать и о его сыне Уильяме, но он проводил ночи под открытым небом во время южноафриканской кампании. А молодой Уильям,<style name="1"> его</style> сын, который умер совсем недавно, квартировал в доме, ближе всего расположенном к заветному месту. Он сам ускорил свой конец. Постоянное пребывание на улице, под дождем, и ночные бдения, притом что он никогда не отличался крепким здоровьем, закончились чахоткой. Он был последним в нашей ветви рода Эйджеров. Его это ужасно расстраивало, но он ничего не мог поделать. Все его более или менее близкие родственники, как оказалось, живут в колониях. Под его диктовку я писал им письма, в которых Уильям призывал их срочно приехать по делу, имеющему исключительную важность для семьи, но они не отвечали. Так что последняя из трех корон находится где-то здесь, и у нее больше нет хранителя».

Таков был рассказ пастора, и вы можете себе представить, как сильно он меня заинтересовал. Выйдя из дома священника, я думал только о том, как найти место, где зарыта корона. Сейчас-то я понимаю, что лучше было оставить эту мысль.

Но от судьбы не уйдешь. На обратном пути я проезжал мимо церкви, и внезапно рядом с кладбищенской оградой мне в глаза бросилось свежее надгробие с выбитым на нем именем Уильяма Эйджера. Само собой, я слез с велосипеда и подошел взглянуть. Там было написано «Наш прихожанин. Умер в 19** году, в возрасте 28 лет». Вот и все. Задать пару четких вопросов кому надо, и я легко сумею найти по меньшей мере ближайший к тайнику дом. Правда, я понятия не имел, кому следует задавать эти вопросы. Но всеми моими поступками в тот день, видимо, руководил рок. Представьте себе, я зашел в расположенную; на той же улице антикварную лавку, полистал несколько старинных книг, и подумать только, среди них оказался потрепанный молитвенник 1740 года издания в довольно изящном переплете — я его сейчас принесу, он у меня в комнате.

Он вышел, оставив нас в легком недоумении, но мы даже не успели обменяться парой фраз, как он вернулся, запыхавшись, и протянул нам книгу, раскрытую на форзаце. Там оказалось четверостишие, написанное от руки, неровным почерком.

Стихотворение было датировано 1754 годом. Но это была не единственная запись, сделанная Эйджерами. Здесь приложили руку все Эйджеры: Натаниэль, Фредерик, Уильям… Последними шли строки, вписанные Уильямом Эйджером в 19** году.

— Вот видите, — продолжил он. — Спросите у любого, и он ответит вам, что это редкостное везение. Сначала я и сам так думал, но теперь сомневаюсь. Разумеется, я спросил у хозяина лавки об Уильяме Эйджере, и, конечно, он вспомнил, что этот молодой человек снимал домик в районе Норсфилд; более того, именно в этом домике Уильям умер. В этот момент я почувствовал, что держу в руках прочную путеводную нить. Я сразу понял, где этот дом: все прочие дома в Норсфилде просто не подходят по размеру. Теперь мне следовало свести знакомство с соседями, и я немедленно отправился в Норсфилд. Мне не пришлось ничего выдумывать, за меня все сделала собака. Пес так неистово бросался на меня, что хозяевам пришлось выйти во двор и отшлепать его; засим они принесли мне свои извинения, что и послужило поводом к началу беседы.

Быстрый переход