– Я перед тобой в долгу. Коли есть на душе твоей тяжелая скорбь, я заберу её.

Я улыбнулась так сердечно, как могла, и солгала:

– Мне слишком мало лет, чтобы нести страдание на спине, как мешок нищего.

Он отрешенно кивнул:

– Тогда я верну долг, когда ты вырастешь.

Через два дня мы увидели вдалеке мерцание Аль-а-Нура, похожее на рождение дюжины звёзд. Я затаила дыхание, пойманная в чудесную сеть, и наконец передо мной возникли Врата Лосося – серебро и кварц, прыгающие резные рыбы с глазами из оникса, металлические волны соприкасаются с изящными плавниками. Я пришла домой, в истинный дом, куда стремилась моя душа.

На кольцевых улицах Города было не протолкнуться от монахов и священников разного вида, в нарядах, которые для них самих что-то значили, а мне казались яркими вспышками цвета и узоров, струившихся по прекрасным тканям, как юркие змейки. Многие сидели небольшими группами у круглых досок с какой-то игрой, где каждый ход игроков сопровождался громкими возгласами.

– Это ло-шэнь, милая, – сказал Варфоломей, – наша священная Игра, в одинаковой степени являющаяся молитвой. Её цель – победить «бога» противника, окружая главную фигуру сообразными узорами из фигур меньшего значения. Весь Город, так или иначе, в неё играет. Она очень сложная, но ты научишься.

Хоть задание братьев и было срочным, они еле тащились по сверкающим улицам, явно не желая оказаться в центре города. Чтобы оттянуть этот момент, они провели меня кружным путём, но главная Башня всё равно становилась всё ближе с каждым шагом. Они как всегда прятали свою печаль в курганах волчьих сердец и вели себя так же весело, как и остальные жители Миропомазанного Города.

На рынках всем заправляли мужчины и женщины в ярко-желтых нарядах, скреплённых на плечах изумительным гербом: золотой петух, сражающийся с павлином, инкрустированный блестящими синими камнями. После каждой сделки, которая заключалась только в результате длительных и увлечённых торгов, они низко кланялись и сбрызгивали голову покупателя водой – я узнала: это торговцы-монахи из Коралловой башни. Валтасар объяснил, что для них обмен товарами – ритуал, чтящий их главную богиню, Ге-Сай, Звезду Златую, в изначальные дни родившую все драгоценные вещи в мире. Каждая заработанная монета сближает детей Ге-Сай с их матерью. Петух и павлин представляют роскошь ради роскоши, сражающуюся с роскошью во благо мира: гордость павлина – бессмысленная красота, а петух каждый день встречает солнце своим криком, и его перья отражают цвета предназначения птицы.

По улицам, чьи запахи и хриплые звуки сливались в бесконечный карнавал, маршировали Драги Селести в змеиных масках из слоновой кости, жрецы и жрицы Башни Льда-и-Железа, хранители города. Их мундиры были серебряно-голубыми, верхние туники украшены орнаментом в виде извивающейся крылатой змеи, простёршейся от плеча до лодыжек. Они не были воинственными, казались такими же весёлыми, как любые игроки в ло-шэнь, повсюду шутившие и состязавшиеся друг с другом. Они о чём-то поговорили с довольно пышными женщинами из Башни Девяти стеблей тысячелистника, которые все до единой были весьма умелыми оракулами. Бад, хихикнув, сообщил, что эти толстушки – мастерицы иеромантии, гадания на внутренностях, и, поскольку после каждого ритуала остаётся много мяса, а вера запрещает его выбрасывать, женщины вынуждены часто устраивать пиршества.

Когда мы продвинулись достаточно далеко, я увидела дом моих товарищей, Хризантемовую башню, которая росла из земли, будто живая. Она была полностью спрятана под огромным покровом из хризантем – желтых, красных и оранжевых, росших плотно, как пламя, пожирающее свежую ветку. Но у двери, охраняемой двумя безупречно причёсанными кинокефалами, вооруженными садовыми ножницами, – приходилось подрезать цветы на дверях каждый час, чтобы они не поглотили камень целиком, – Варфоломей, Бад и Валтасар остановились и с торжественным видом повернулись ко мне.