Она нахмурилась и начала подниматься на ноги, но он опередил ее:

– Оставайтесь здесь. Я могу принести вам лейку.

Эдвард оставил без внимания ее нерешительный протест и пошел обратно по дорожке. Он дошел до садовой калитки, но что-то заставило его замедлить шаг. Долгое время спустя он будет думать, какой порыв остановил его. Он повернулся и посмотрел на нее, все еще стоящую на коленях около розового куста. Она уплотняла землю вокруг него. Пока он смотрел на нее, Анна подняла руку и мизинцем поправила волосы. Он оцепенел.

Все звуки замерли на ужасное бесконечное мгновение, мир пошатнулся и начал рушиться вокруг него. Голоса шептали, бормотали, щебетали ему в ухо и сливались в невнятный гул, из которого выплывали отдельные фразы: Хоппл у канавы:

«Когда эта собака отсутствовала в течение нескольких дней, я начал надеяться, что мы избавились от нее».

Викарий Джоунс на званом вечере у миссис Клиавотер:

«Я думал, может быть, она купила новое платье во время своего путешествия».

И снова Хоппл, как раз сегодня:

«Миссис Рен не приходила на работу, пока вы отсутствовали».

Алая дымка затуманила его взгляд.

Когда он прояснился, Эдвард уже подошел почти вплотную к Анне и знал, что он направился к ней еще до того, как голоса стали понятными. Она по-прежнему склонилась рядом с розовым кустом, не сознавая приближающуюся бурю, пока он не оказался над ней и она не подняла на него глаза.

У него на лице, должно быть, отпечаталось знание об ее обмане, потому что улыбка Анны исчезла, прежде чем смогла полностью сформироваться.

Глава 16

Аурея осторожно зажгла свечу и подняла ее высоко над спящим любовником. У нее перехватило дыхание, ее глаза расширились, и она вздрогнула. Свеча едва качнулась в ее руке, но этого оказалось достаточно, чтобы капля горячего воска упала на плечо мужчины, который лежал рядом с ней. Это был человек – не чудовище, не зверь, – но человек с гладкой белой кожей; длинными сильными конечностями; и черными-черными волосами. Он открыл глаза, и Аурея увидела, что они тоже непроницаемо-черные. Пронизывающие умные черные глаза, которые почему-то показались ей знакомыми. На его груди блеснул кулон в форме маленькой идеальной короны, инкрустированной сверкающими рубинами…

Анна обдумывала, на правильную ли глубину она посадила розовый куст в ямку, когда на нее упала тень. Она подняла глаза. Над ней стоял Эдвард. В первое мгновение у нее мелькнула мысль, что он вернулся слишком быстро, чтобы принести лейку.

А затем она увидела выражение его лица.

Его губы были искажены в приступе ярости, а глаза, как черные дыры, горели у него на лице. В этот момент у нее возникло ужасное предчувствие, что он каким-то образом разгадал ее тайну. За секунду до того, как он заговорил, она попыталась овладеть собой и убедить себя, что не было никакого способа, чтобы он смог открыть ее секрет.

Его слова убили всякую надежду.

– Ты, – произнес он чужим голосом, слишком тихим и пугающим. – Ты была там, в борделе.

Она никогда не умела лгать.

– Что?

Он сощурил глаза, будто от яркого света:

– Ты была там. Ты ждала меня, как паучиха, и ловко поймала в свою паутину.

Господи, это даже хуже, чем она представляла. Он думал, что она сделала это ради какой-то болезненной мести или шутки.

– Я не…

Его глаза широко распахнулись, и она подняла руку, чтобы отстраниться от ада, который увидела в них.

– Что «не»? Не ездила в Лондон? Не ходила в «Грот Афродиты»?

Его глаза расширились, она начала подниматься, но он уже наклонился над ней. Он схватил ее за плечи и поднял легко и без усилия, словно она весила не больше, чем пушок семян чертополоха.