Мы неловко улыбнулись друг другу, и я шагнула к орку. На этот раз рукопожатий не было, Арвинг крепко притянул меня к себе. Я не ожидала подобного и когда сориентировалась, мы уже были в центре снежного торнадо. Мой нос уткнулся в грудь орка, я чувствовала, как он вдыхает запах моих волос, и эти объятья… слишком. Так не должно быть, особенно ощущение защищенности, дома.

Я вырвалась из его рук, едва мы очутились в шатре.

— Не делай так больше. В моем мире это позволено только любимым.

— В моем тоже, — усмехнулся Арвинг и вышел.

Что? Что он сказал? Я буквально рухнула на кровать рядом с Ирвишем.

— Миленький мой, очнись, пожалуйста. Ты мне так нужен сейчас. Я так боюсь.

Я плакала у него на груди. Все тело тряслось от рыданий. Сердце сжималось от страха: что, если Ирвиша специально ввели в этот глубокий сон? Что, если это козни Арвинга?

— Ирвиш, пожалуйста.

Я вцепилась в его плечи. Любит меня Арвинг или лишь играет эту роль — неважно! Все, что меня волновало — это жизнь моего мужа.

— Я люблю тебя, — прошептала я, всхлипывая. Ужасный момент для признания, но для прозрения — то, что доктор прописал.

Вытерев слезы или, скорее, размазав их по лицу, я отодвинулась от Ирва. Моя рука легла ему на грудь, а взгляд был прикован к его лицу.

— Я люблю тебя, — уверенно сказала я, прислушиваясь к сердцебиению. — Я люблю тебя. — Мои губы коснулись его нежно, осторожно.

Сердце замерло, ожидая хоть чего — нибудь! В фильмах это всегда помогало: когда главная героиня признается герою в любви, происходит волшебство. Магия должна витать в воздухе, а мелодия звучать фоном.

Я не в фильме, это обычная жизнь, и ничего не произошло. Ирвиш даже не моргнул, его рука не шевельнулась, и он точно не пришел в себя.

Вера в чудеса умирала во мне.

Выливать суп было жаль, но смотреть на него и осознавать проигрыш просто невыносимо. Весь день я жила надеждой, ждала тот самый момент. Вздрагивала от малейшего звука и неслась к кровати, но пациент был стабильно спящим. Слез не осталось.

Я аккуратно подлезла под руку Ирвиша и приобняла его чуть выше раны на животе.

— Знаешь, а я до тебя и не любила никогда. Это такое странное чувство. Будто ты существуешь лишь наполовину. Как будто подарил свое сердце и чувствуешь, как оно бьется в чужих руках. Глупо, да?

Я прикрыла глаза. Конечно, все эти размышления больше похожи на мысли подростка, а не взрослой женщины. Правы были классики, говоря, что первый вздох любви — это последний вздох мудрости.

Эта мысль не пугала, наоборот, заставляла улыбаться, мечтать и радоваться.

Засыпала я с улыбкой на губах, но приснился мне кошмар.

Я лежала с ножом в груди на твердой земле. Ирвиш с Моа кружили в небе, а Арвинг склонился надо мной.

— Он не поможет тебе, недостойная, — прошипел он, прокручивая нож в ране.

Адская боль, грудь, которая горела огнем, и непонимание. За что он так со мной? Почему?

— Арвинг, — с трудом, но я все же позвала своего мучителя, всматриваясь в его лицо. Черные глаза, словно две пропасти, бездонные и пустые.

— Презираю! — Лицо орка преобразилось за секунды, выражая озвученное чувство, но взгляд все такой же мертвый.

— Это не он! — сумасшедшая мысль, но я верила, что рядом со мной не Арвинг. Его руки, лицо, но не он сам!

— Арвинг, — звала я его настоящего. Того, кто умел улыбаться и шутить. Того, кто протянул мне руку помощи.

— Арвинг! — Мой голос становился громче благодаря слепой уверенности, что сейчас в темноте вспыхнет огонек и орк очнется.