— Конечно, Лизетта, — говорил я при этом со строгим выражением лица и занудным голосом, — твой поступок нельзя назвать адекватным. Ни в коем случае не следовало сюда являться, да еще среди ночи. Что подумает папочка, когда ему доложат? Я тебе скажу — он безусловно решит, что я негодяй, воспользовался твоей юной доверчивостью, чтобы, чтобы…

— Что же вы, договаривайте, раз уж начали.

— Заманил, чтобы соблазнить, что еще?

— Но ведь у вас и в мыслях этого нет, не правда ли? Чего же бояться.

— Конечно нет, — сказал я, крепче стиснув ее ладошку, будто в забытьи. — Но это ничего не значит. Если мы не хотим дать пищу кривотолкам, следует соблюдать предельную осторожность.

— Признайтесь, Виктор, вы считаете меня молоденькой дурочкой, да?

— Не совсем понимаю… — В это мгновение — о, Боже! — нас прижало боками, как если бы топчан провалился посередине.

— Виктор, чего вы боитесь?

— В каком смысле?

— Вы робеете, как первоклассник на свидании с девочкой из детского сада. И вообще, мне кажется, ведете не совсем честную игру.

— Лиза, ты хоть вдумываешься в то, что говоришь?

В ее глазах шалый блеск.

— Да, вдумываюсь. Почему не сказать, что у вас есть женщина, которую вы любите?

— Лиза!

— Хотите, чтобы я первая призналась? Да?

Разговор превратился в издевку над здравым смыслом, но в действительности не это меня смущало, а то, что каким–то загадочным образом нас опять притиснуло друг к другу и ее губы… Будучи человеком, склонным действовать по наитию, я поцеловал ее. Лиза пылко ответила. После чего некоторое время мы молча, с энтузиазмом предавались взаимным ласкам, и дело зашло довольно далеко, при этом я пыхтел как паровоз, голова кружилась, и в брюхе опять позорно заурчало. Лиза вдруг вырвалась из моих объятий и гибко переместилась на табурет. Растрепанная и раскрасневшаяся, торжествующе изрекла:

— Вот видите, видите!.. Вы любите меня, любите, да?

— Возможно, — сказал я. — Но что из этого следует? Об этом и думать смешно.

— Почему? Не подхожу вам по возрасту?

— Лиза, давай успокоимся и поговорим здраво.

— Давайте.

— Меня втянули в какую–то нелепую, зловещую историю, и я ума не приложу, кому и зачем это понадобилось.

— Но если вы не убивали…

— Подожди, Лиза, послушай меня…

Я рассказал все как на духу. Может быть, с излишне живописными подробностями. Утаил лишь то, как ее папа велел переспать с Ариной Буркиной, и, разумеется, про отношения с Изаурой Петровной. Но и того, что рассказал, оказалось достаточно, чтобы она притихла. Часики на ее руке показывали половину четвертого утра. Я надеялся, если ее до сих пор не хватились, то не хватятся вовсе.

— Трудно во все это поверить, — заговорила она в присущей ей книжной манере, — но раз вы говорите, значит, так и есть. Ряд ужасных недоразумений. Могу только догадываться, кто плетет эту чудовищную интригу, но уверяю вас, все не так плохо, как кажется. Я встречусь с отцом, и все встанет на свои места.

Бедняжка все сознательные годы провела в воображаемом мире, куда не проникали потоки подлой жизни. Крепость не только вокруг нее, но в ней самой. Когда оба эти замка рухнут, ей придется несладко.