мог справиться с уязвленным самолюбием (какая–то прохиндейка подло его кинула, точно фраера) и распорядился посадить на кол двух охранников, дежуривших в ту ночь у покоев супруги. Светочка поманила меня к окну, чтобы посмотреть на несчастных юношей, еще трепыхающихся, выставленных на всеобщее обозрение возле парадного крыльца, но я отказался.

Еще Светочка сообщила, что в четверг ожидается приезд в поместье новой хозяйки, какой–то молодой итальянки по имени Джуди, новой жены Оболдуева, но еще не венчанной; а на субботу назначен торжественный прием и бал с приглашением огромного количества гостей. На праздник соберется вся московская знать — крупные чиновники, политики, бизнесмены, главари криминальных кланов, церковные иерархи; для их увеселения нагонят целую кучу певцов, юмористов и творческих интеллигентов. Будет необыкновенная иллюминация и пышный фейерверк, для чего выписаны из Европы самые лучшие пиротехники. Приготовления идут в такой спешке, что кажется, наступил конец света. Поведала Светочка (как–то чудно жеманясь) и неприятную для меня лично новость. Оказывается, в культурной программе праздника сперва предусматривалось отдельным пунктом чтение (автором) отрывков из новой книги — для редакторов крупнейших газет и для иностранных журналистов, но Патиссон что–то нашептал хозяину, и тот отказался от этой идеи.

— Ох, Виктор Николаевич, похоже, доктор против вас сильно интригует.

— С чем это связано?

— Это как раз ежу понятно. Зойка с крючка сорвалась, вот он и спешит побыстрее вас в клинику утащить.

— Не боишься об этом говорить?

— Виктор Николаевич, не считайте меня такой уж бесчувственной тварью. Хотя вы больше не мужчина, мне будет вас очень не хватать. Я ведь привязчивая. Это мой большой недостаток. Современные девушки совсем другие. Ухватистые, предприимчивые, никаких сантиментов. К примеру, как Зойка.

Я не удержался от упрека.

— Если бы ты меня действительно жалела, не стала бы участвовать в этой мерзкой комедии. Прекрасно знаешь, что я не убивал Гария Наумовича.

— Так и думала, что обижаетесь. Но это совершенно разные вещи. Я могу даже боготворить человека, но контракт есть контракт. Подписалась — выполняй. Или тебя саму уроют. Вы хоть писатель, а должны понимать.

Двое суток дом ходил ходуном, будто его разносили по кирпичику. Окрестности поместья среди ночи пылали ослепительным электрическим заревом. Неумолчно выли и тявкали собаки, которых всех загнали на псарню вместе с моим другом, благородным Каро. Уж я как никто понимал, каково ему приходится в окружении злобных, озверелых сородичей, обуреваемых единственным желанием — вырваться из загона и перекусать наглых пришельцев. Изредка я подходил к окну. Как на дрожжах, поднимались в парке башенки всевозможных павильонов, туда–сюда носились рабочие–турки, успевшие переодеться в шотландские юбочки, некоторые даже с полными стрел колчанами за спиной. Грустным диссонансом всей этой предпраздничной суете еще какое–то время пульсировали на позорных столбах двое охранников, но потом их убрали, и на этом месте в мгновение ока вознеслась декоративная арка, словно вспыхнула под солнцем громадная цветочная клумба с черной полуоткрытой пастью…

В начале десятого щелкнул наружный засов на двери, и вместо Светочки с завтраком на пороге возник доктор Патиссон, но в таком измененном виде, что я, каюсь, не сразу его признал.