— Помнишь ли, Митя, наш школьный хор? — мечтательно спросил Истопник.

Митя кивнул, глаза его увлажнились, и он тихонечко напел:

— То березка, то рябина, куст ракиты над рекой, край родной, навек любимый, где найдешь еще такой. Детство наше золотое…

— Хватит! — прикрикнул Истопник. — Чересчур не расслабляйся. Объясни, как влип в передрягу?

Митя рассказал коротко: нарвался на шептуна в парке, наговорил лишнего — вот и все.

— Давно в обратной стадии?

— Со вчерашнего дня, учитель.

— Как это случилось?

— Не знаю. Скорее всего, результат психошока. Дашка Семенова меня слила. Вы ее, наверное, помните, рыженькая такая. Сейчас в «Харизме» пашет.

— Она не сливала. Наоборот, если бы не она, ты бы сейчас торчал на грядке…

Истопник задал еще несколько вопросов, которые касались Митиного преображения, неожиданного возврата в человеческую сущность, а также его пребывания в Москве. Митя отвечал как на духу, понимая, что понадобился учителю для какого–то поручения, сознавая при этом, что мало на что пока способен. И все же от сердца отлегло: спокойная речь Димыча действовала лучше всякого лекарства. Пожалуй, он впервые так охотно поддавался гипнозу более сильной личности.

— Похоже, дружок, — улыбнулся Истопник, — ты из категории неусмиренных. Я на это надеялся. Это очень важно.

— Чего тут хорошего? — возразил Митя. — Я теперь для них как мишень. И для вас только обуза.

— Ошибаешься, Митя. Как раз такой ты мне нужен. Мутантов пруд пруди, сам знаешь, а раскодированных единицы.

— Зачем нужен?

Учитель смотрел с сомнением: говорить или нет?

— Куда хотел бежать? На Кубань?

— Ну да. Оттуда морем в Турцию. Маршрут известный.

— А придется пойти на Севера. Конечно, отдохнешь, подучишься кое–чему. Но времени мало. Боюсь, Анупряк- оглы направит петицию в Евросовет, получит разрешение — и возьмется за меня всерьез. Против коалиции мне не устоять. Придется мигрировать в глубину, в дикие места… А ты, Митя, наперед смотаешься порученцем к одной важной персоне.

— К какой еще персоне?

— Так сразу все хочешь узнать… Про кудесницу Марфу что–нибудь слышал?

— Нет. Кто такая?

— Говорят, замечательная личность. В печорской тайге обитает. Там у нее скит. Вернее, раньше был скит, а теперь, по слухам, целый таежный городок. Ополчение она собирает. Газет не читаешь, дружок, телик не смотришь, а зря. За ее голову Евросовет объявил награду десять миллионов.

Митя был поражен.

— Разве такое бывает, учитель?

— Что именно?

— Десять миллионов за какую–то лесную бабу?

— Не какую–то, Митя, не какую–то. — Истопник загадочно улыбался. — Хранительница она. Говорю же, ополчение собирает.

— Какое еще ополчение?

— Вооруженное, Митя, а ты как думал! На Печору второй год тайными тропами караваны идут. Не строй рожу, будто у тебя запор. Я сам к ней в том месяце пару «стингеров» забросил.

— Не верю, — сказал Митя. — В сказки не верю.

— Напрасно, — огорчился Истопник. — Без веры жить нельзя, особенно в подлое время. Марфа существует на самом деле, и ты установишь с ней контакт.