В лаконичном, на четыре странички, Лизином эссе меня поразила одна мысль: «Человеческую жизнь, — написала она, — можно, наверное, сравнить с чертовым колесом: в ней все постоянно повторяется, только на разных уровнях. Лев Толстой, описывая любовь князя Андрея…»

Лиза сидела в низком кожаном кресле. На ней было короткое летнее платьице персикового цвета, длинные стройные ноги упирались в каминную решетку. На худеньком личике застыла обычная холодноватая полуулыбка. Ее волнение выдавали лишь плотно сцепленные пальцы рук.

— Да, — сказал я, — очень хорошо. Есть предмет для размышлений. Посмотри сама. Первые две странички чистые, а дальше… Вот, вот, вот… А это что? Лизетта! Как пишется «восприятие» (у нее было написано «васприетие»)?

Ее щеки словно окрасились солнечным лучом.

— Ты вычитывала собственный текст?

— Да, — едва слышно.

— И ничего не заметила?

— Не надо со мной так, Виктор Николаевич.

— Как?

— Как будто я дефективная.

— О-о, нет. Скорее я дефективный, раз впутался в такую аферу.

Лиза была не из тех, кому надо что–то разжевывать, и резкие переходы ее не смущали.

— Вы предубеждены в отношении папы, как и многие другие, — заметила она с укоризной. — Когда–нибудь вы поймете, как заблуждались. Если бы у меня был ваш талант, Виктор Николаевич, я написала бы о нем десять книг, а не одну.

— Не сомневаюсь. Тогда прочти вот это, — я протянул ей забракованные олигархом три листочка. Лиза читала внимательно, но на второй странице сдавленно хихикнула, потом рассмеялась звонким, ликующим смехом. Смутилась и прижала ладошку к губам.

— Извините, Виктор Николаевич, но очень смешно. А папа что сказал?

— Примерно то же самое, — буркнул я. — И что здесь смешного?

— Но вы же это понарошку написали, да?

— Почему понарошку? Нормальное предисловие. Не понимаю, что тебя так развеселило. Правда, есть девушки, палец покажи — со смеху помрут. Ты вроде не такая.

Лиза покраснела еще пуще.

— Не хотела вас обидеть, Виктор Николаевич, но… Наверное, не сумею объяснить… Я где–то читала или слышала, что дурака в глаза хвалят. И тут получается что–то похожее. Папа великий труженик, а не чудо–юдо морское. Представляю, меня кто–нибудь сравнил бы с Жанной д’Арк или Ахматовой. Я сразу поняла бы — издевается.

— Вопрос не в том, с кем сравнивают, а насколько искренне. Для меня твой отец — пример бескорыстного служения отечеству, как можно иронизировать?.. Ладно, проехали. Давай вернемся к твоим ошибкам. Если учесть, что ты, в принципе, грамотная девушка и вполне способна их не делать, — это настораживающий симптом. Твои грамматические ляпы, на мой взгляд, — следствие разбалансированной психики. (Я не упомянул, что то же самое могу отнести к себе.) Может быть, тебе вообще нужен не учитель русского языка, а хороший психиатр.

— Думаете, я чокнутая?

— Не больше, чем каждый из нас. Но у тебя переходный период, когда многие элементарнейшие житейские проблемы кажутся неразрешимыми. Будем откровенны, Лиза, жить, как ты живешь, не совсем нормально для девушки. Согласна?

— Допустим. И чем тут поможет психиатр?

— Добрым советом, участием.