– Погода так великолепна, что тянет провести весь день на балконе.

Гладким глубоким голосом, обласкавшим ее кожу, словно бархат, Кэйл произнес:

– Есть кое-что, в чем я всегда заинтересован, дорогая, и балкон для этого прекрасно подходит.

          * * * * *

СИДНИ ИЗО ВСЕХ СИЛ ПЫТАЛАСЬ РАССЛАБИТЬСЯ; из-за постоянно снедающего ее беспокойства она не могла толком ни спать, ни есть. Сердечный приступ в данном случае не решил бы никаких проблем, а даже помешал бы в достижении ее цели, которая заключалась в том, чтобы обязательно выжить.

Она стояла у окна своей спальни и разглядывала пейзаж. Сан-Диего был красивым городом, и она надеялась, что больше никогда его не увидит. Если удастся выжить, она больше никогда не приедет в гости к Каро. Пусть лучше та наведается к ней во Флориду.

Пока похитители не прибегали к насилию, ну, не считая того, что в лимузине ткнули ей в бок пистолетом. Оружие всегда было при них и всегда на виду, кроме тех случаев, когда в номер заглядывали горничные или другая обслуга. Похитители никогда не оставляли заложницу в одной комнате со служащими гостиницы. Когда приходила горничная со свежим бельем, Сидни мигом уводили в гостиную, а когда там сервировали стол, ее в обязательном порядке изолировали в спальне.

Если не считать, что ее взяли в заложники и до смерти напугали, похитители обращались с ней хорошо, стараясь сделать ее заключение комфортабельным, что совершенно противоречило ожиданиям Сидни и лишало ее ориентиров. Эти люди однозначно дали ей понять, что, пока она не доставляет им никаких проблем, Дженнер ничего не угрожает. Деньги им не нужны. И совершенно непонятно, чего, черт возьми, они хотят.

Вчера Сидни говорила с отцом и объяснила, что пропустила поездку из-за противной кишечной инфекции. После уверений, что болезнь не серьезна, он предложил ей полететь на Гавайи и присоединиться к Дженнер, когда «Серебряный туман» прибудет туда через неделю. Сидни одобрила идею и обещала подумать об этом, когда окончательно выздоровеет. Потом снова пришлось уверять, что болезнь пустяковая. Было довольно трудно выдержать тон, способный убедить отца, что она больна достаточно сильно, чтобы не отправиться в круиз, но не настолько, чтобы он прилетел в Сан-Диего или настоял на ее госпитализации, или послал кого-нибудь позаботиться о ней.

Все время разговора Ким внимательно слушала и наблюдала за пленницей, наверное, желая удостовериться, что та не попытается передать какое-нибудь закодированное сообщение или шифровку.

Как будто она умела посылать закодированные сообщения.

Неспособность сделать что-либо в этой ситуации выводила Сидни из себя. Она знала, как организовать официальный прием, как подобрать наряд, как жонглировать тысячей социальных обязательств. Однако помимо вождения автомобиля, у нее не было ни одного навыка, который сейчас можно было счесть полезным – а даже и найдись такой, у нее попросту не хватило бы духу что-нибудь предпринять, так что угрызаться бессмысленно.

Возможность ежевечерне пообщаться с Дженнер помогла ей успокоить нервы. Обе их беседы длились недолго, но спокойный голос подруги и знание, что с ней все в порядке, подарили Сидни надежду, что они останутся живы и здоровы. Тюремщики Дженнер разрешили ей звонить; она, вероятно, безбожно их доставала, пока они не сдались. Сидни такой сценарий нравился, так как означал, что подруга в очередной раз победила, пусть даже в такой малости.

Нетрудно догадаться, как именно Дженнер убедила похитителей дать ей позвонить. Скорее всего она отказалась доверять словам, отказалась верить, что с Сид все в порядке просто потому, что ей так сказали, и была вполне способна заупрямиться и отказаться от сотрудничества, пока ей не докажут правдивость этих слов – если не станут доказывать благополучие Сид каждодневно.