Но где же Сид, в конце-то концов? В любой момент может начаться обед, и раз уж Дженнер принудили посетить это мероприятие, хорошо бы иметь рядом кого-то, с кем можно поговорить. Она испытывала нешуточное раздражение. Такие испытания, чтобы составить Сид компанию, а та даже не явилась. Хотя чего-то подобного следовало ожидать –  Сид частенько опаздывала. Отчасти, как подозревала Дженнер, из-за того, что страшилась светских обязанностей даже больше, чем  подруга. Однако обычно задержка составляла от пятнадцати до тридцати минут, а в этот раз Сид пропустила всю дегустацию, которая тянулась больше часа.

Дженнер уже подумывала ускользнуть и позвонить Сид, когда сзади послышался знакомый голос:

– Ты снова блондинка, мне нравится этот оттенок.

Обернувшись, Дженнер криво улыбнулась:

– Ты опоздала. Если б я знала, что ты собираешься забить на дегустацию, то и сама бы не пришла.

– Я просто никак не могла подобрать одежду.

Сид со вздохом осмотрела себя. На взгляд Дженнер, подруга выглядела прекрасно. Ее кремовое платье классического силуэта идеально подходило к светлым волосам медового оттенка и к золотистой коже. Да и сама Сид, с ее природной доброжелательностью, написанной на лице, выглядела очень привлекательно. Однако она слишком придирчиво относилась к себе, постоянно опасаясь, что не сможет удовлетворить взыскательные вкусы своего отца,  что над ней будут смеяться. Она всегда сомневалась, правильно ли выбрала одежду, и никогда не останавливалась на первой же примеренной вещи. По крайней мере без того, чтобы не перемерить еще несколько нарядов, прежде чем в отчаянии вернуться к первоначальному варианту.

Беспокоясь о Сид, Дженнер могла бы возненавидеть мистера Хэзлетта, если бы заботливый отец так очевидно не обожал дочь, не пытался множеством разных способов укрепить ее хрупкую самооценку и не испытывал такого громадного облегчения и благодарности по отношению к Дженнер за то, что та подружилась с Сид. Майкл Хэзлетт действительно отличался безупречным вкусом. Красивый, с изысканными манерами, и к тому же крупный бизнесмен, он великолепно чувствовал себя на своем месте. При том он ни разу не сказал ничего мало-мальски критического в адрес Сид и вступил бы в сражение с тиграми, чтобы защитить свою малышку. Трудно ненавидеть того, кто не только не был злодеем, но фактически в своей собственной располагающей манере, по-мужски неуклюже пытался показать своей дочери, насколько она неповторима и привлекательна. Дженнер и мистер Хэзлетт стали сообщниками и старались устроить так, чтобы один из них постоянно находился под рукой и мог обеспечить поддержку Сид, если та в ней нуждалась.

Как, например, сейчас.

– Выглядишь ты, как всегда, великолепно, – сказала Дженнер, – но бросать меня одну на произвол судьбы во время дегустации вин с твоей стороны недобросовестно.

– Давай лучше поговорим о твоих волосах, а не о моем опоздании, – с улыбкой ответила Сид. – Я все же настаиваю, что быть блондинкой тебе подходит больше всего, ты выглядишь живой и яркой. Хотя и темно-рыжий хорошо смотрелся, – быстро добавила она. – И черный был очень элегантен. А какой у тебя естественный цвет?

– Мышастый, – огрызнулась Дженнер. Хотя она уже много лет не видела тот блеклый оттенок, но помнила его в точности. Психоаналитик, наверное, нашел бы интересным покопаться, почему она так часто и так радикально перекрашивается, но это ее волосы, и если ей хочется их перекрашивать, то это ее дело. И кому какая разница, что об этом может сказать психоаналитик? Ей нравились черные пряди и то острое и захватывающее возбуждение, которое она испытывала, будучи жгучей брюнеткой. Рыжина же потрясающе сексуальна, и это ей нравилось тоже.