— И вовсе нет. Вот, думаю, чем мне заниматься, если государь даст отставку? — сказал я то, что никому более не стоит слышать.

Железный канцлер, который принял законов больше, чем кто иной в истории на такой же период, смог заключить договор со Швецией, по сути становящейся русской… Да много чего еще сделал. Он не может сомневаться.

Но рядом с женой я мог задавать себе вопросы, которые можно было бы счесть за проявление слабости. Но это лишь прозвучавший вопрос, лишь мгновенье, на самом же деле я готов бороться, и буду это делать.

Скоро прозвучит мой годовой отчёт, где будет подведен итог, озвучено, что было сделано и чего в итоге получилось добиться. Доклад вышел не просто большой, а огромный. Это своего рода кирпич, состоявший почти из пятисот страниц печатного текста. Все ведомства предоставили отчеты по своей деятельности. Все читать не буду, а вот ряд заявлений, да таких, что поменяют мировую историю, я сделаю.

Моя проблема, наверное, заключается в том, что я не хочу лгать. Только лишь для того, чтобы оставаться дальше канцлером, я не хочу делать приписки, смотреть через радужные очки на гарцующих пони. К примеру, если есть недоработки земских приставов и исправников, то об этом пишется.

Кто бы другой на моём месте смог бы составить такой великолепный отчёт, с такими воодушевляющими цифрами, что только этим вошел бы в историю.Однако, нужно было самому себе ответить на главный вопрос: а я для чего работаю и вообще живу? Если для собственного блага, то да, можно заниматься очковтирательством. Если же я тружусь на благо России, то подобным заниматься нельзя, даже в ущерб себе. А еще, пусть в истории будет такой чиновник, против которого даже въедливые историки будущего не найдут компромат.

Конечно, меня могут убрать с поста. Но не думаю, что сошлют куда-нибудь далеко. Сибирь занята, там отбывает административную ссылку бывший наследник Александр Павлович, на Дальнем Востоке — Константин Павлович пытается как-то улаживать отношения с Китаем. Да, и нет за мной каких-либо серьёзных промахов, уж тем более в отношении государя, поэтому максимум, что могут сделать, это сослать в Новороссию.

А можно ли назвать это ссылкой? Если до того сидел в кресле канцлера, то — да, ссылка. Если же не брать в расчёт, что я канцлер, то это даже очень перспективные места. Тем более, что мы так и не нашли толкового наместника в тот регион.

Однако… и хотелось бы к себе относиться с долей критики и отринуть любые признаки самолюбования, как и других проявлений нарциссизма, но я в упор не вижу никого более достойного, кто мог бы продуктивно работать во главе правительства. Считаться канцлером может любой, а вот выдержать тот темп работы, мною заложенный, поддерживать систему контроля и уровня бюрократии, — это, наверняка, не каждому по плечу. Я бы сам такого человека вырастил и, когда увижу, что направил Россию на путь правильный, становления промышленно-аграрной страны, вот тогда и могу отдохнуть, передав дела. Я так и не стал наркоманом, для которого власть — наркотик.

Но пока такого человека нет. Надуюсь, кстати, вырастить себе подобного из Цветкова, который мой самый главный кризис-менеджер. В любом случае, я его двигаю и скоро рассчитывал вводить в правительство хотя бы товарищем министра.

А пока некому передавать рычаги управления страной… Я ведь не только теперь обладаю всем тем немалым багажом знаний и навыков, организаторских способностей, которые смог развить в будущем. Многое пришлось подчерпнуть уже из существующих реалий, не забрасывать самообразование.

Я непрестанно изучал творческий опыт Франции, Англии, чуть меньше иных стран. Именно по моему приказу были переведены многие труды китайцев. Так что, было откуда черпать опыт. Ведь всё или почти всё, что делали европейцы, уже когда-то было апробировано Китаем или древними индийскими цивилизациями.

— Знаешь, любимый, в моём салоне уже которую неделю судачат о возможной большой войне.