1 сентября афганское правительство заявило об отказе от подрывной пропаганды в пределах РСФСР и Туркестанской Советской Республики.

Гибель Гумилева

Пока Лариса укрепляла связи Советской России с Афганистаном, в Севастополе летом 1921 года сошлись пути двух близких Ларисе людей: Николая Гумилева и Сергея Колбасьева. Высокий худощавый молодой человек с черными итальянскими глазами, приветливый и простой в общении, поклонялся поэту Гумилеву и пытался ему подражать. Эта встреча привела его к окончательному решению заняться литературой. Они вместе возвратились в Петроград, где Колбасьев, имевший склонность к издательской деятельности, стал, по сути, добровольным импресарио поэта. Он помог Гумилеву издать сборник стихов «Шатер». Книга печаталась на очень плохой бумаге, потому что бумаги не было вообще, даже такую достали с огромным трудом, а для обложки использовали обертку от сахарных голов — но это все-таки было печатное издание, и автор был счастлив. Гумилев ввел Колбасьева в круг петроградской творческой интеллигенции, объединившейся тогда вокруг издательства «Всемирная литература».

Революция застигла Гумилева в Европе, но он добровольно помчался в Россию — навстречу усиливавшемуся потоку беженцев. В Петербурге он с готовностью ухватился за новые возможности, предоставленные Советской властью и возобновил деятельность основанного еще во время войны Цеха поэтов, возглавил (отодвинув самого Блока) этот новоорганизованный союз, читал лекции, вел бесконечные занятия — словом, был человеком, вокруг которого так или иначе вращалась вся поэтическая жизнь. Об эмиграции, несмотря на голод, думали лишь немногие из «цеховой» молодежи. В Петербурге сейчас интереснее, полагали они.

В это время в недрах ЧК родился очередной иезуитский план. В рамках борьбы с эсеровской оппозицией было решено создать подставную Петроградскую боевую организацию. Ее руководителем «назначили» сына известного в России юриста, почетного академика Н.С. Таганцева, профессора географии Владимира Таганцева. В нее собрали всех подозрительных новой власти людей. Большинство эсеров были связаны с интеллектуальной элитой семейными узами, дружескими отношениями, денежным финансированием. Однако многие из участников никогда не встречались и даже не знали о существовании друг друга. Дело «Петроградской боевой организации (ПБО) В.Н. Таганцева» — одно из первых сфабрикованных в Советской России дел после революции 1917 года, когда массовому расстрелу подверглись представители научной и творческой интеллигенции.

К счастью, Сергей Колбасьев избежал сетей ОГПУ по таганцевскому делу. А Гумилеву не повезло. Он предчувствовал свой конец. Георгий Иванов рассказывал, что как-то две молодые студистки встретили Гумилева, одетого в картуз и потертое летнее пальто с чужого плеча. Его вид показался им очень забавным, и они расхохотались. Гумилев сказал им фразу, которую они поняли только после его расстрела: — «Так провожают женщины людей, идущих на смерть».

Сам Таганцев в своих показаниях дважды говорил о близости поэта к советским идеям. И, тем не менее, изворотливый и хитрый следователь Якобсон записал: «Гражданин Гумилев утверждал курьеру финской контрразведки, что он, Гумилев, связан с группой интеллигентов, которой последний может распоряжаться и которая в случае выступления готова выйти на улицу для активной борьбы с большевиками, желал бы иметь в распоряжении некоторую сумму для технических надобностей».

Об арестованном Гумилеве заботились три женщины, которые старались поднять его дух и поддержать тело, писали записки и носили передачи в тюрьму — его жена Анна Энгельгардт, дочь известного фотографа Ида Наппельбаум и писательница Нина Берберова, подруга поэта Владислава Ходасевича. Мария Федоровна Андреева сделала смелую попытку спасти поэта через Луначарского, заставив того ночью напрямую позвонить Ленину.