— Не знаю, как с девочкой, но с мужчиной пока все в порядке. Вам всегда приходится оставаться по ночам, чтобы убираться в операционной. Неужели этим не может заняться ночная дежурная бригада?

Она ответила, что все сестры загружены сверх меры и у них хватает своих забот. И в свою очередь спросила:

— Вы не… я хочу сказать, вы не ждали меня, правда?

Он повернул голову и посмотрел на нее.

— Нет, это не правда.

Она ждала, пока он скажет что-нибудь еще, но он молчал. Но вот наконец машина остановилась у ее дома — тишина вокруг была абсолютная.

— Не знаю, как и благодарить вас, сэр. Это очень мило с вашей стороны. Но я уже привыкла возвращаться одна с ночных дежурств. И совсем не чувствую себя одинокой и напуганной в позднее время, — призналась она.

Софи собралась уже было открыть дверь, но он остановил ее:

— Есть ли в доме кто-нибудь, кто напоит вас горячим чаем?

При этом вопросе у нее вырвался короткий смешок; она увидела его удивленно поднятые брови.

— Простите, не хотела вас обидеть, но, признаться, мне еще не доводилось встречать в своей жизни старшего хирурга-консультанта, так трогательно заботящегося о горячем чае для медсестер.

Он помог ей выйти из машины, проводил до дому, взял из рук ключ и открыл дверь. В прихожей горел свет. Софи прошла мимо него, шагнула через порог и обернулась.

— Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, мисс Гринслейд. Я допустил сегодня ошибку, говоря о лилии. Вам вовсе не нужно себя приукрашивать.

На следующее утро Софи проснулась рано, стряхнула с себя остатки тяжелого сна и нелепых видений о лилиях. Пора быть серьезной и благоразумной, ведь она уже не легкомысленная молоденькая дурочка, а взрослая женщина, на ее плечах груз ответственности перед семьей, она слишком занята для пустого флирта. Софи была удивительно ловкой и умелой в этот день в операционной, а во время перерыва удалилась по вымышленным ею же самой поручениям.

Для нее не составляло труда находить предлоги, лишь бы не оставаться с ним наедине. Она поздно пошла обедать и быстро вернулась. Список назначенных на сегодня операций был невелик; они вполне смогут уложиться до пяти часов, если, конечно, не сделают перерыва на чай. Оставалась последняя операция, когда Ионхер ван Остервельд объявил перерыв. Но даже теперь Софи оставалась верна себе — она отпустила сестер, чтобы те приготовили чай, а сама осталась в операционной, несмотря на то что ей там нечего было делать. Пять минут спустя в дверях операционной появился ОН, посмотрел на нее со своей обезоруживающей улыбкой и бархатным голосом, которому невозможно было не повиноваться, проговорил:

— Ваш чай стынет, сестра.

Она хотела сказать, что не хочет никакого чая, как вдруг поймала на себе любопытные взгляды трех сестер, работавших с ней в операционной, — они отложили работу и приготовились созерцать сцену ее укрощения. Когда она шла с ним по коридору, то не без ехидства думала о том, что он уже успел стать этаким симпатягой чуть ли не для всего их персонала. Правда, потом ей все-таки стало стыдно за такие мысли. В конце концов, он к ней прекрасно относится, да и с Биллом у него сложились вполне приличные отношения. И все-таки слишком уж он самоуверен и слишком много себе позволяет!

Софи вошла в кабинет к доктору. Комната была до того мала, что Уокеру с Биллом пришлось приподняться, давая ей протиснуться к стулу. Она тут же присоединилась к их разговору и вскоре подивилась тому, насколько он занимал ее. Ей вовсе не стоило избегать его при людях. Вдруг Софи поняла: Билл что-то ей говорит.

— Извини, Билл, но я не расслышала.

Он слегка покраснел.

— Я только хотел узнать, не возражаете ли вы, если мы с Пенни поедем в субботу в Хэмптон-Корт? — Он покраснел еще сильнее; два других врача прекратили разговаривать и стали прислушиваться к тому, что говорит Билл.