И мы побежали к реке.

Я забыл рассказать про Рекса. Это немецкая овчарка. Она пришла с войны вместе с отцом. Когда он в тот вечер заглядывал в окно, овчарка, оказывается, уже вела подкоп в сени: она думала, что в доме немцы. Рекс воевал с отцом в партизанском отряде. Как рассказывал отец, Рекс прошел огонь и воду и может делать, что хочешь. Например, таскать раненых. Отец даже показал, как делает это овчарка. По его приказанию Рекс схватил отца за ногу и протащил по двору.

У нас с Рексом как‑то сразу установились неважные отношения. Во‑первых, он сжил со света нашего Шарика, очень преданную и добродушную собаку. Он отнимал у нее пищу, издевался каждый день и довел до того, что Шарик куда‑то исчез. Во‑вторых, он относился к нам очень пренебрежительно, вроде бы мы не высшие по сравнению с ним существа. У него не было даже простого уважения к человеку, исключая, конечно, отца (они очень нежно приветствовали друг друга по утрам, а уходя спать, отец говорил: «Спокойной ночи, Рекс», а тот отвечал: «Гав‑гав» и дергался, как ненормальный). По‑моему, этот Рекс сильно подозревал нас в чем‑то, во всяком случае он следил из своей конуры за каждым нашим движением, а если рядом оказывался отец, то этот «партизан» всегда стоял на предельном натяжении цепи, каждую секунду готовый рвануться и защитить своего любимца. Мне кажется, он принимал нас за фашистов.

Разумеется, мы платили ему полнейшим презрением. Мы вели себя так, будто его не существовало вовсе. Он это чувствовал и ненавидел нас еще больше.

Вот почему мы, не теряя времени, побежали к реке. Будь ты хоть сверховчаркой, а в воде ничего не найдешь. Все шпионы уходят от погони только по воде.

Мы говорим об отцах

Несмотря на то что мы пришли на минное поле очень рано, безотцовщина уже была там в полном составе. На костре варилась требуха, возле возвышалась горка печеной картошки. Пацаны были в сырых от росы фуфайках.

– Я уж думал, вы больше не придете, – сказал Дылда. Он явно обрадовался нам.

– Еле вырвались. Отец выслеживает нас с овчаркой.

Мои слова произвели впечатление.

– Выслеживает? За что?

– Не нашли общего языка.

– Черт знает! – сказал Дылда. – Жили себе жили, вдруг приходит человек, ты его и в глаза сто лет не видел, и начинает выслеживать тебя с собакой.

– И бить ложкой по лбу, – добавил Вад.

– Ну? – усомнился Рыжий. – Меня еще никто не бил ложкой по лбу. Я бы ему как ахнул назад.

– Ты не знаешь простых вещей, – сказал я. – Отцов бить нельзя. Отцов надо нежно любить.

– За что?

– Ни за что. Просто так положено.

– А по‑моему, с отцом все‑таки лучше, – пропищал Малыш и покраснел.

– Почему? – спросил Вад.

– Да так…

– Дурак, – сказал Вад.

– Ты не прав, – вмешался я. – В принципе в каждой семье должен быть отец. Только к нему надо привыкать постепенно, с детства. А так тяжело.

– Отец нужен, – упрямо повторил Малыш и опять покраснел. – Он бы учил всему…

– Чему? Картошку перебирать? – съязвил Вад.

– Что правильно и что неправильно… Вчера я ложку в столовой стянул… Мать сказала, что воровать – грех. А сама с фабрики нитки приносит.

– Не своруешь – помрешь, – сказал Дылда голосом мудреца.

– Еду, конечно, воровать можно. А вещи?

– Мелкие.

– А до какой крупноты?

Этого никто не знал.

Утром, как всегда, заехал дядя Костя. Он был еще трезвый, а поэтому в очень плохом настроении. Мы угостили его печеной картошкой.