Он привез меня к себе... Я осталась у него... Он был добр, заботился обо мне... С ним я чувствовала себя в безопасности, – тихо произнесла Кора. – Мне было хорошо с ним и Барбарой, которая потянулась ко мне, как к матери. Я знала, что не нужно ждать удара из-за угла, не нужно... ничего бояться.
Кора отчаянно покачала головой.
– Вы, должно быть, думаете, что я очень наивна, очень глупа, раз так боюсь быть с кем-то... боюсь, чтобы обо мне не подумали... Но это у меня с детства, и я всегда неловко чувствовала себя с мальчиками. Моя тетушка... И в сексе...
Она отчаянно пыталась подобрать слова, но лишь смогла пробормотать:
– Я не... Некоторые люди не... То, что Оливер не хотел сделать наш брак настоящим, абсолютно меня не волновало. И прежде, чем вы снова решите меня обвинять, – сказала Кора уже более враждебным тоном, – должна сказать, что я никогда не нарушала обета верности, данного мною в церкви, и никогда не пыталась сделать это. Вы, наверное, находите меня очень трусливой, но...
– Нет, – покачал головой Гатти. – Я считаю, что вы очень смелая, раз нашли в себе силы рассказать мне, – нежно проговорил он, видя неуверенность в ее взгляде.
Он не мог сказать, что думает о муже Коры, человеке, которого она, по всей видимости, до сих пор почитает, но который жестоко и эгоистично воспользовался ее наивностью и незащищенностью. Оливер взял Кору в жены, но не сделал женщиной и лишил права познать страсть и наслаждение.
– Сколько лет вам было, когда вы поженились? – нежно спросил Луиджи.
– Двадцать, – ответила Карина.
Двадцать. Его глаза потемнели от боли.
– Не смотрите на меня так, – огрызнулась она, заметив его взгляд. – Мне не нужна ничья жалость. Я хотела выйти замуж за Оливера... хотела...
– Игнорировать то, что вы женщина. Да, я знаю, – сказал Гатти.
– Некоторые люди... некоторые женщины не нуждаются в сексе, – пыталась защититься Кора. – Они просто не чувствуют...
– Не согласен. Есть и мужчины, и женщины с разным уровнем сексуальности. – Луиджи пытался как-то просветить ее. – Но ваш уровень я бы остерегся назвать низким.
Широко открытыми глазами Карина уставилась на него, чувствуя, как лицо заливает краска смущения.
– Как вы можете говорить это? – запротестовала она. – Вы не знаете...
– Да, я не знаю, но чувствую, – прервал ее Гатти. – Именно из-за этого...
И прежде чем Карина успела хоть что-то сообразить, он притянул ее к себе и нежно накрыл рот поцелуем, полным огня и страсти. Не осознавая, что делает, Карина подалась вперед, чтобы ощутить манящую близость мужского тела.
Боже, неужели никогда раньше она не испытывала подобного? Неужели она всегда верила, что не хочет это испытать? Как быстро слетели все оковы сдержанности, стеснения и страха! И с каким откровением и желанием она прижимается к нему все теснее и теснее!
Словно внезапно в пасмурный день вспыхнуло яркими лучами солнце, ослепив все своим великолепием. Тело не чувствовало тяжелого плена, мысли и желания плыли только навстречу наслаждению, прислушиваясь не к разуму, а к пульсирующему зову плоти.
Звуки тяжелого и неровного дыхания Гатти, запах его кожи и жар тела... Кора старалась вобрать в себя все, ранее не изведанное. Ее губы охотно подчинялись настойчивым ласкам его языка, и по телу разливалась томная волна.
Их разделяла только одежда, и уже почти не осталось сил противиться желанию скинуть ее.
Карина наслаждалась упругостью своей груди и ответной дрожью Луиджи на прикосновение ее твердых сосков. И уже не пугало Кору мужское желание, причиной которого была она сама. |